Школа Делавеля. Чужая судьба

В голову вместо путных мыслей лезут глупости. Я хихикнула и ляпнула первое, что на ум пришло:

– За Стейнара бы пошла! Вот бы этот гад помучился, так же как и я на его занятиях.

– А вдруг ты ошибаешься, и он был бы рад вашему союзу? – прозвучал вкрадчивый вопрос.

Я сморщилась, уткнулась в теплую чешую и пробормотала, снова скатываясь в темноту:

– Ну вот, всегда так, стоит размечтаться, а все самое вкусное достается другому!..

– Маленькая глупая фея… нежный хрупкий лютик!

В очередной раз из забытья меня вырвал знакомый и родной звук… Так мама ночью храпит, когда наливочки в таверне с подружками-пограничницами примет. Ну, или как папа говорит, налакается.

Я открыла глаза и уставилась в полотнище палаточного потолка, покосилась на знакомые узкие продавленные койки полевого лазарета. Попробовала осторожно пошевелиться – есть в жизни счастье! – не болит ничего, лишь слабость неимоверная во всем теле. Улыбнулась довольно – ничего, пройдет, зато живая! Руки-ноги целы. Лежу в белой льняной рубахе под простыней, чистенькая, как положено. И сразу навалились воспоминания, а сердце сжалось от страха за Невель. А что с Лисаном? А как же другие? Как я вообще здесь очутилась?

Завертела головой по сторонам и с облегчением выдохнула – все здесь: и спасшиеся под куполом, и оборотни-лисы. Даже слезинка побежала. Невель уютно устроилась подле Лисана, почти на нем, и спокойно посапывает ему в шею, вцепившись кулачками в ворот, будто потерять боится. А тот во сне крепко прижимает любимую к сильному худощавому телу. Оба очень бледные; одеты в такие же льняные беленые рубахи, только ее рыжие волосы ярким пятном выделяются. У оборотня плечо и часть груди замотаны бинтами, но крови на них не видно, значит, целители постарались. От умиления еще парочка слезинок скатилась по вискам.

Новый громкий всхрап заставил отвести взгляд от влюбленных в поисках источника жутких мощных звуков – Райхеля, дававшего храпака на койке, стоящей в ногах. Боги, пожалейте его будущую жену, как она спать будет рядом с ним. Когда мама собиралась квасить с подругами, папа всегда со страдальческим видом начинал искать ушные заглушки.

Пока я разглядывала забинтованную ногу и грудь раненого эльфа, ему в лицо прилетела подушка, заставив проснуться и испуганно закрутить головой.

– Хорош храпеть… – раздраженно заявила Ринис, приподнявшись с соседней кровати, и, увидев, что я тоже не сплю, радостно улыбнулась: – О, привет, Лютерция!

– Наконец-то ты пришла в себя! – прогрохотал с другой кровати осунувшийся Мишка.

– Ты как себя чувствуешь, Пчелка? – мягко спросил Мурлыка, усаживаясь на койке и почесывая заживающие шрамы на обнаженной широкой волосатой груди.

– Известно как! Плохо! – заявила Илия, поправляя длинные косы.