Большие дела

— Скорее, поднимайся по лестнице! — командую я Айгюль. — Лезь в окно!

Сейчас вылезет она, потом я и вдвоём вытащим Пашку. Айгуль вылазит, я подталкиваю её снизу, и всё проходит удачно, а вот сам не успеваю. Озверевшие от жажды крови зомби вышибают дверь. Слетает лом, снова со звоном падая на кафельный пол. Проушина лопается и дверь поддаётся, но не распахивается, а заклинивается лежащим на полу ломом. Лом застревает в желобке между сломанными плитами и не даёт двери распахнуться.

Впрочем, в образовавшуюся щель вполне может пролезть человек, и он пролазит. И тотчас я бью по двери багром.

— У него багор! — орёт мент и исчезает за дверью.

— Вали козла! — требуют его товарищи и он снова выглядывает, но уже чуть ниже, и вытягивает руку с зажатым пистолетом.

Теперь я бью уже не по двери, а прямо по руке, ломая кость железным крюком. Раздаётся вопль, а потом происходит что-то странное. Шум битвы вдруг тонет в громких и настойчивых звуках, очень похожих на вой сирен.

Ещё менты? Нет! Так не должно быть! Я херачу багром по пистолету, успевающему дважды выплюнуть огненные комки. Горячо жужжит рикошет. Получай, фашист. Я снова замахиваюсь багром и пинаю дверь ногой, травмируя тех, кто прячется за ней.

Легко не дамся! Раздаются ещё выстрелы, но только уже не здесь. Что происходит? За дверью слышится шум и крики, а в раскрытый люк впрыгивают люди в хаки. Старые добрые зелёные человечки. Кто вы, откуда вы, куда вы идёте?

Я стою посреди кочегарки, как разъярённый, нет, как ошеломлённый берсерк с красным от краски и крови багром. А вокруг меня приземляются люди с автоматами и суровыми лицами.

— Лечь на пол! Руки за голову!

Да свой я, пацаны, свой! Ну ладно, если вам так хочется. Я ложусь, а они подбегают к двери и открывают её. А там уже не менты, а другие зелёные человечки. А ещё там Де Ниро, то есть Злобин с окаменевшей улыбочкой Де Ниро. Бравый Злобин в хаки. Он входит и сразу бросается ко мне.

— Да что мне сделается, товарищ полковник?

— Это точно, — качает он головой. — Тебя, Брагин, и атомная бомба не возьмёт.

Ну, а потом наступает отходняк. Накатывает эйфория и счастье. Скорая помощь, оперá, объятия и слёзы благодарности и умиления. Триумф. Как есть, триумф. Даже Айгюль пускает слезу, вот уж не подумал бы.

Пашу увозят в больницу, Айгуль — в гостиницу, а я остаюсь со Злобиным.

— Это что за хрень, Егор! — хмурится он, когда мы садимся к нему в машину. — Что нам со всем этим делать?

— Конкурс красоты, Леонид Юрьевич. Всё что нам надо — это любовь.

— Мне кажется, вы сейчас стоите на рубеже одной из важнейших побед. Поехали к Чурбанову, он меня ждал сегодня.

— Да, немедленно, прямо сейчас. Нужно закрепить победу.

— Какую победу? Тебе по голове там дали или что?

— Сейчас объясню.