Большие дела

А Снежинский-то что?

─ Так, всё, давай, не пудри мозги, ─ сердится она. ─ Мне надо возвращаться, а то шеф меня вздрючит.

─ Ларчик, этот Снежинский тот ещё мудила, он и против Гены копать может, вообще против всех, понимаешь? Ты, вот что, если что-нибудь узнаешь, сразу мне сообщи, ладно?

─ Слушай, я тебе на шефа своего стучать должна? Ты в конец охамел?

─ Так скажешь, если что? Про Снежинского?

─ Достал ты, Брагин! Дай пройти!

Не получив сколько-нибудь полезной информации о Снежинском, я еду в горком. Картинка у меня в голове рисуется не слишком красивая. Думать об этом неприятно, но и не думать не получается. Складывается всё так, как если бы Трыня, случайно услышавший, как мы с Платонычем называем фамилию Чурбанова, рассказал об этом Снежинскому.

Мда… И это несмотря на то, что я провёл воспитательную беседу и, как мне показалось, достиг понимания. Это могло произойти, например, если Снежинский сказал Андрюхе, что не будет с ним больше общаться, потому что я ему запретил. Причём, не просто запретил, а с угрозой для жизни.

Эдик вполне мог так поступить, и даже, скорее всего, именно так и сделал. А если не сделал, то обязательно сделает.

Трыня, скажем, разозлился, что за него кто-то посмел решать, с кем ему общаться, а с кем нет, и рассказал о том, что слышал. Ну а дальше по цепочке ─ от Снежинского к Печёнкину, минуя или включая Дружкину.

Я снимаю трубку и набираю домашний номер Платоныча. Трыня может быть уже дома.

— Алло, ─ раздаётся его голос.

─ Егор! ─ мгновенно вспыхивает он. ─ Ну, что за дела! Зачем, ты это сделал?! Почему ты за меня решаешь?! Ты действительно думаешь, что можешь указывать, с кем мне общаться, а с кем нет? Так не пойдёт, брат! Лучше, мне, наверное, вернуться туда, откуда вы меня вытащили, раз такое дело…

─ Андрей, погоди! Он это делает специально, разве ты не…

Но он «не»… понимает, не слышит и не продолжает разговор. Он просто бросает трубку. Блин! Ну вот проблем подросткового переходного возраста мне только не хватало. Он ведь теперь назло может всё делать. Впрочем, так худо, как было с моей дочерью, всё равно, не будет. Просто не может быть…

Поговорив с Ефимом и обсудив проблемы молодёжно-патриотических объединений, я иду к Вале и почти полчаса жду в приёмной, пока она закончит встречу с предыдущим посетителем. Я уже думаю уйти и вернуться чуть позже, но дверь, наконец, открывается и из неё выходит неизвестный мне человек. К счастью, не Снежинский, иначе я и не знаю, что бы с ним сделал. Тут же, прямо в приёмной.

Вслед за посетителем выходит и сама Куренкова.

─ Егор! ─ восклицает она. ─ Вот так сюрприз! Не ожидала тебя увидеть! Ну, подожди минуточку, я сейчас вернусь и мы хорошенечко поговорим.