Деликатесы Декстера

Поэтому им приходится учиться ничего не чувствовать и с непроницаемым лицом взирать на все те удивительные вещи, которые люди творят друг с другом. Все копы пользуются подобным приемом, но, вероятно, копы Майами преуспели в этом больше всех в Штатах, принимая во внимание, сколько у них возможностей для практики.

Из-за этого особенно странно приезжать на место преступления и видеть мрачные и потрясенные лица полицейских, стоящих по периметру. Еще хуже пролезть под ленту и увидеть, как асы-криминалисты — Винс Мацуока и Эйнджел Батиста-не-родственник — молча стоят в стороне и смотрятся бледно. Обычно они считали извлеченную на свет человеческую печень хорошим поводом посмеяться, и то, что перекрыло поток их шуточек, должно было выглядеть действительно чудовищным.

Между каждым копом и смертью лежит толстая броня бесчувственности, однако, если жертвой оказывается другой коп, этот толстый мозолистый слой прорывается и чувства выплескиваются наружу, как древесный сок весной. Даже если это коп, на которого всем было плевать, вроде Дика Слейтера.

Его тело выбросили позади небольшого театра на Линкольн-роуд, среди груды старых досок, холста и бочки, доверху набитой пакетами с мусором. Он лежал на спине в довольно театральной позе, на нем не было рубашки, а его руки сжимали деревянный кол, торчавший из груди в районе сердца.

На его лице застыла маска боли, вероятно вызванной процессом забивания кола, но это совершенно точно был Дик. Его оказалось легко узнать, хотя лицо и руки были частотно съедены, а следы зубов оставались видны даже с расстояния в десять футов. Стоя над тем, что еще недавно являлось весьма надоедливым и до смешного привлекательным напарником моей сестры, даже я почувствовал укол жалости.

— Мы нашли это, — сказала неожиданно появившаяся за моим плечом Деб. В руках она держала пакет для вещественных доказательств, в котором лежал лист обычной белой бумаги. Угол листа оказался испачкан уже запекшейся кровью. Я взял у нее пакет и посмотрел внимательнее. На бумаге крупным затейливым шрифтом было напечатано: «Он плохо себя вел, и его съели». Этот лист мог выйти из любого принтера.

— Не знал, что людоеды отличаются таким умом, — произнес я. Дебора уставилась на меня, и тихое отчаяние, с которым она боролась все это время, сумело пробиться на ее лицо.

— Ага, — ответила она, — это очень смешно. Особенно для кого-то вроде тебя, кто увлекается подобными вещами.

— Деб, — сказал я, оглядываясь, чтобы понять, не подслушал ли нас кто-нибудь. В пределах слышимости не было никого, но, судя по выражению ее лица, это вряд ли взволновало бы ее.

— Именно поэтому ты мне и нужен, Декстер, — продолжила она, повысив голос, и в ее интонациях слышались громы и молнии.