Декстер в деле

Он лишь вопросительно изогнул бровь:

— И… — протянул я, обескураженно силясь вспомнить, что еще обычно говорят в подобных сценах по телику. — И… э… он готов повторить попытку!

На этот раз Чатски изогнул обе брови.

— Ты думаешь, Вайсс снова нападет?

Все шло неправильно, совсем не так, как я рассчитывал. Я-то думал, существует некий Кодекс Людей Действия — стоит мне лишь затронуть вопрос активных действий, намекнуть, что я и сам готов присоединиться «к ним», как Чатски вскочит со стула и мы вместе ринемся в бой. А он только смотрел на меня так, словно я ему клизму предложил.

— Неужели ты не хочешь поймать эту сволочь? — Я подпустил в голос немного отчаяния.

— Это не мое дело, — ответил Чатски. — И не твое, Декстер. Если ты считаешь, что Вайсс поселится в той гостинице, сообщи копам. У них полно профессионалов, его выследят и схватят. А ты у себя один, парень… Пойми меня правильно: дело может оказаться серьезней, чем ты думаешь.

— Копы спросят, откуда я это знаю, — выпалил я и немедленно об этом пожалел.

Чатски тут же зацепился за мою оговорку.

— Ну и откуда ты это знаешь?

Бывают минуты, когда даже Демагогу Декстеру приходится раскрыть одну или две свои карты, — сейчас явно настал тот самый момент. Отбросив врожденные запреты, я выдавил:

— Он меня преследует.

— Это так, что хочет меня прикончить. Уже два раза пытался!

— И думаешь, снова попробует? В этой гостинице, в «Брейкере»?

— Тогда почему бы тебе просто не пересидеть дома?

Скажу без ложного тщеславия: я не привык к тому, что интеллектом блещет собеседник, — но Чатски явно был ведущим в нашем танце, а Декстер отставал на пару па. Я завел разговор, имея в голове отчетливую картину, представляя Чатски бравым воином, способным бить с обеих рук, хотя вместо одной руки у него теперь протез… Все равно, он казался таким… ну, бесхитростным, горячим, плюющим на опасность человеком, который с полуслова ринется в бой, особенно если надо поквитаться со сволочью, ранившей его подлинную любовь, мою сестру Дебору. Я явно просчитался.

Однако оставался насущный вопрос: кто же такой на самом деле Чатски и как мне заручиться его помощью? Можно ли хитростью склонить его на свою сторону? Или надо прибегнуть к беспрецедентному варианту неудобной, непроизносимой правды? Одна только мысль о свершении акта честности заставила меня содрогнуться с головы до ног — это противоречило всему, во что я верил! Но иного выхода я не видел — придется выложить хотя бы кусочек правды.

— Если я останусь дома, Вайсс сделает что-то ужасное. Со мной и, может быть, с детьми.