Действуй, жена!

Наверняка докладывает трехголовой гидре и матери их, очковой кобре, о бунте на корабле. А значит, звонок Нины Вадимовны не заставит себя долго ждать. Моя будущая свекровь умеет выдержать театральную паузу и звонит ближе к обеду, когда мы с Лешей сидим в шезлонгах на веранде и, лениво разглядывая ухоженный газон и елочки, высаженные вдоль забора, обсуждаем завтрашний день.

— Кирочка, — с придыханием воркует Нина. — Сырники на завтрак — хорошая идея. Я тебя понимаю, ты хочешь понравиться Лешеньке. Но, милая, жареное ему вредно. Пожалуйста, завтра пусть Надежда Ивановна приготовит овсянку. Она у нее такая вкусная.

— Конечно, — соглашаюсь я, прекрасно понимая, что экономку нужно менять. Немедленно. И пусть завтра Надежда Ивановна готовит кашку где угодно, но только не нам на завтрак.

— Вот и хорошо, Кирочка, — вздыхает Нина Вадимовна. — А что на обед? Ты обсуди этот вопрос с Надеждой. А то она обижается…

— Мы уже все решили с Лешей, — радостно рапортую я. — На обед у нас доширак…

— Что?! — вскрикивает свекровь.- Как доширак, Кира?!

— Ну, вы же просили кормить Лешеньку горячими супчиками. Вот зальем кипятком и поедим.

— Кира! — заходится гневом свекровь. — Я категорически против!

— Я вас услышала, Нина Вадимовна, — мурчу я в трубку. А закончив разговор, натыкаюсь на восторженный взгляд Воскобойникова."

"— Доширак — это тема, Кирюшенька, — довольно хмыкает он. — Я его в последний раз в общаге ел, в студенческие годы. Мы туда еще вареное яйцо крошили и добавляли кетчуп. Красота!

Глава 10

— Да кто ты такая? У Леши каждый день новая. Вылетишь отсюда как пробка, — резко бросила Кире Надежда. Думала, что я не услышу, но просчиталась.

Гневная реплика домработницы застает меня в коридоре. Приходится вернуться. Мельком я замечаю холодную ярость, плещущуюся в глазах Шакиры, и поджатые губки домработницы, теперь уже бывшей.

— Моя жена, — шагнув к невесте и коснувшись губами ее виска, холодно бросил я. — И требования Киры имеют такую же силу, как и мои, — спокойно объяснил я. — Впрочем, вас, Надежда Ивановна, это уже не касается. Вы уволены.

Экономка вскрикивает от неожиданности. Глаза тут же наполняются слезами. Она нервно теребит подол фартука, неуверенным жестом заправляет за ухо почти незаметную прядку.

— Алексей Николаевич, я же верой и правдой… Столько лет… Извините меня, — тихо бормочет она, и мне вдруг внезапно становится жалко эту немолодую женщину. Работу она, конечно, найдет. Да и нареканий, кроме слива информации моей матери, больше не нет И если к этому я привык, то терпеть наглое обращение к Кире не собирался.

— Боюсь, вы не уживетесь с моей женой под одной крышей, — замечаю я устало.