Действуй, дядя Доктор! (СИ)

Но это еще не все, дальше смотри, Леночка-полуволосатая коленочка.

- Значит, на самом деле ты меня пригласил, чтобы я отдраила тебе унитазы? - пытаюсь сдержать улыбку.

- Исключительно, чтобы расслабиться. Смотри дальше, - с нетерпением повторяет Лебедев. Сейчас он напоминает мне не стокилограммовую махину, а ребенка.

Следующей в руки мне попадает упаковка, в которой я обнаруживаю моющее средство.

- Убивает все известные и не очень микробы наповал, - улыбаясь, произносит Андрей. - Вот тебе еще очень классная штука для мытья ванны, - достает из пакета розовую щетку. - Очень удобная в применении. Под цвет ершика. Нравится?

- Оху… я поражена.

- В самое сердце?

- Глубже.

- Это еще не все. Вот это мне самому охренеть как нравится. С твоего позволения, я ими тоже воспользуюсь. Их тут двенадцать штук, - вкладывает мне в руки прямоугольную коробку. На ощупь легкая. - Ну давай, открывай.

И ведь открываю. В коробке двенадцать… резиновых утят. Охренеть, товарищи.

- Андрюшенька, тебе сколько лет, зайчик? Напомни мне, пожалуйста, - откладываю вещи обратно в пакет.

- Возраст тут ни при чем, - чуть обиженно бросает он. - И вообще, это уточки анти-стресс. Нажимаешь на попку вот так и из нее вылазит куча маленьких шариков, - демонстрирует мне, подтверждая свои слова. - Нажимаешь столько, сколько душе угодно. А еще есть неофициальная функция, так сказать, от меня, опускаешь утенка в воду и...

- Играешь с ним?"

"- Топишь, - как ни в чем не бывало бросает Андрей, откладывая коробку. Подносит ко рту бутылку и отпивает из горла ром. Много отпивает. И подает бутылку мне. - Выпей. Обещаю не пользоваться тобой, если вдруг вырубишься. И это не сделает тебя алкоголичкой или безответственной мамашей, - долго смотрю на бутылку и беру в руку. А потом все же подношу к губам. Делаю глоток, а затем еще один. Совершенно не втыкаю на кой черт пить ром. На вкус неприятно. У вина хотя бы есть приятные нотки. Если уж смысл напиться, чтобы стало хорошо, то хоть со вкусом.

- Смешная ты, Лен. Итак, вернемся к утятам, - берет одну игрушку и опускает в воду. - Допустим, это человек, которого ты ненавидишь, хочешь кокнуть, ну или просто охренеть как он тебя бесит. И делаем вот так, - я была уверена, что он шутит. Но нет, Лебедев начинает ее топить. - Это Эдик, мой двоюродный брат. Этот сученыш разбил отцовскую машину и сказал, что это я. Ему было пятнадцать, а мне шестнадцать. Родители мне не поверили и лишили карманных денег, и я месяц сидел дома. А было лето. Жаркое лето. Сука, Эдик. Хлебай водички, ушлепок. Раз, два, три, - на «три» утенок всплывает. - Ладно, с тебя хватит, гондончик. Твоя очередь, - переводит на меня взгляд. Сказать, что я удивлена – ничего не сказать. - Черт, не надо было показывать, что тридцативосьмилетнего мужика это до сих пор волнует, да?

- Да нет, что ты. Показывай.