Действуй, дядя Доктор! (СИ)

Она на плите, а капуста и салат на столе, - зло бросаю я, как только понимаю, что он не только за пару часов оказался пьяным в хлам, но и облил водой мою тетрадь. Встаю из-за стола и закрываю учебник.

- Мы ее уже съели.

- Мы?!

- Там Володька приехал с города. Ты должна его помнить, сосед наш. Вот посидели с компанией, а еда закончилась. Мать еще на работе. Давай, давай, Ленок. Шевели булками, мы есть хотим.

- Не называй меня так! Миллион раз просила.

- Гонор свой поубавь. Или давно не получала? - громче, чем надо произнес папа, почти не коверкая слов, при этом устремив на меня свой пьяный взгляд.

Ничего не отвечаю. Глубоко вдыхаю и прохожу возле него, мысленно молясь, чтобы пьяных мужиков на кухне было по минимуму. Мама в лучшем случае приедет в семь. И здесь этих уродов уже быть не должно. Иначе два месяца без водки пройдут для нее даром.

На кухне оказалось не только пять мужиков навеселе, но и засратое по самое не могу помещение. Кругом окурки, бутылки и тошнотворный запах пота. Три с половиной месяца. Осталось три с половиной месяца и у меня все будет хорошо. У меня обязательно все будет хорошо. Я всего добьюсь. И вот это все забуду, как страшный сон. Сознание оно такое. Все плохое вытеснит со временем. Надо еще немножко потерпеть. Только бы поступить в университет.

- Девка-то как у тебя вымахала, Гоша. Красавица, - слышу позади себя голос, по всей видимости, этого самого Володи, и крепче сжимаю в руках нож, которым чищу картошку. Картофель! Картофель, блин. Так я быстро выдам в себе деревенщину, ляпнув такое вслух. Городские сразу поймут, что к чему. Как поставлю себя – так и пойдет. «Ты сначала до города доберись» – шепчет противный внутренний голос. И доберусь! - Парень-то у тебя есть, Елена Прекрасная?

Ничего не отвечаю. Начинаю еще быстрее чистить картошку и понимаю, что до города могу не добраться, если пущу в ход нож. Меня никто не трогает. Это просто сальные шуточки. Абстрагироваться. Так учат умные книжки. Надо просто абстрагироваться."

"Никогда еще я не чистила так быстро картошку и не стругала салат. Как только все сделала, быстро умчалась в комнату, наказав самому трезвому из имеющейся компании, выключить газ через полчаса. Я отвратительный человек, но где-то там внутри желаю, чтобы они все угорели. А вот я – нет. Я умирать не хочу. Не для того я столько терплю, чтобы в один день угореть вместе с этой вонючей алкашней.

Вместо того, чтобы сесть за учебник и до конца пройти положенные по графику тесты, я зачем-то достаю из ящика старинную фотографию. Единственную, на которой есть семья. Люди, а не пропитанные водкой скоты. И Тишечка. Еще совсем щеночек. Наверное, со временем я бы все простила папе и даже сейчас любила бы, несмотря ни на что. Но вот за Тишку никогда не прощу.