Время действовать

Ванная комната была старомодная, с электрическим нагревателем, а сама ванна — громадная и на львиных лапах. Все помещение заволокло паром, зеркала запотели, и пот тек по загривку Зверя ручьями.

Я чуть улыбнулся и попытался что-то сказать, когда он обернулся ко мне. Глаза Зверя злобно блеснули.

— La violaron.

Они ее изнасиловали.

Она открыла глаза и взглянула на меня. Лицо у меня горело в этой духоте. А в горле першило — меня душила ярость.

— Putos, — сказал я.

Зверь кивнул. Бляди. Кристина Боммер подняла голову.

— Мне надо в больницу, — сказала она спокойно. — Хочу, чтоб меня осмотрели.

— В Саббатсберге?

— Нет, в Хюддинге, — ответила она. — Где я работаю. Там все сделают, не подымая шума.

Она попробовала встать. Я пошел вон из комнаты. Зверь держал халат наготове, вежливо отвернувшись, но она сказала:

— Давайте оба отсюда. Я хочу принять душ.

Мы стояли в коридоре, слушая, как льется вода. Зверь драл ногтями свою бороду.

— El irlandes, — пробурчал он. — Solo el.

— Только он? Ну, его-то мы найдем. А что она еще сказала?

— Больше ничего.

Она вышла из ванной в халате, неуверенными шагами. Лицо было белое.

— У нас машина, — сказал я. — Мы тебя отвезем.

Она приостановилась в дверях своей спальни и ответила спокойно и деловито:

— Мне нужно просушить волосы.

Зверь вел машину мягко и спокойно, несмотря на большое движение. Она сидела рядом с ним. Когда мы выехали на более свободные улицы, она откашлялась и спросила:

— Как это вышло, что вы приехали?

— Я звонил твоей маме. И стал беспокоиться.

Она засмеялась, напряженно и неестественно:

— А вообще-то я вела себя очень хорошо.

— Как так? — спросил я с заднего сиденья.

— Они позвонили в дверь через полчаса после моего прихода. Три мужика.

Она засмеялась еще раз, так же механически.

— Спросили, как меня зовут. Я сказала — Агнета Эрикссон.

— Ух ты, — выдохнул я. Это имя я видел на двери.

— А потом скрутили меня, отняли ключи, все обыскали, перевернули, а потом... он сделал... это.

Зверь заерзал у руля.

— Но когда они уходили, — сказала она, — то попросили передать привет...

Машина катилась прямо на слепящий закат. Мы ждали окончания фразы. И она сказала медленно:

— Кристине Боммер.

14

— А теперь полиция ищет и меня, — сказал я.

В большом зале воздух был едкий от пыли. Я укрывался в глубине архива «Утренней газеты», за тоннелями без потолка, выстроенными из металлических ящиков. Коммутатор обещал перевести разговор на аппарат, любезно установленный на один из столиков, к которым обычно присаживались посетители. Дирекция тоже приложила старание — позвонить из редакции на этот аппарат в тот вечер было нельзя.

— Мне нужен твой номер, — потребовал я.

Она была пунктуальна, позвонила точно в тот момент, когда изо всех радиоприемников в архиве зазвучали звонкие позывные последних известий.