Хронос и Деймос (СИ)

- Не говори о Смерти, ладно? Не сейчас, когда расстегиваешь на мне брюки.

- Красивый. Тяжелый, мощный. Неизменный на протяжении всей жизни. Самая строгая из моих констант. Ось моего мира. Что будет, когда я обрету тебя насовсем? Это как получить в личное распоряжение Жемчужину Аллаха. Как получить в дар Тадж-Махал.

- Ты преувеличиваешь, - Деймос всерьез обеспокоился психическим состоянием супруга. Тот, казалось, говорил сам с собой.

- Поттер - не ты. У него сырая, дикая сила, скованная смущением, упрямством и предрассудками. Он тратит себя на мелочи, его некому огранить и выпестовать. Уизли тянут его на дно, они будто подпирают ветхую дверь огромным бриллиантом, чтобы та не закрывалась. Они как моллюски, присосавшиеся к днищу, паразиты, пересекающие океан, утяжеляющие, замедляющие ход корабля.

- Северус, что ты такое говоришь?

Деймос отстранил супруга, покрывавшего поцелуями его шею и грудь, обводившего языком шрамы, еще не до конца зажившие, выступавшие на плече, как багровые змеи. В глазах у Северуса не было безумия, но и нормальным его поведение назвать было сложно.

- Говорю то, что вижу, молчать больше не получается. Дейм, ты погибнешь, если не выберешься. Я чувствую это. Предатели крови – воронка, затягивающая тебя, топящая в своем проклятии, как в темной воде. Я не знаю, что Джиневра сделала с тобой, но смотреть на это просто невозможно. Дело не в моей ревности или еще чем. Это – объективные факты.

- Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Ты… не говори так больше.

Северус, усмехнувшись, проследил кончиками пальцев длинный шрам, идущий от виска к губе.

- Прославленный герой чего-то боится?

- Все мои страхи неизменно связаны с тобой.

- Ну, внешностью, конечно Мерлин меня обделил…

- Да при чем тут внешность? Просто ты непредсказуем, как цунами.

- Неправда. Цунами успешно прогнозируются вот уже более ста лет. Они возникают вследствие…

Деймос поцеловал его. Страстно, вкладывая всю свою любовь в это касание губ, весь страх не справиться, потерять.

«Когда я чего боялся? Но теперь от моего сомнительного умения зависит слишком многое. Нет, не многое – все. Я должен. Должен. И в этот раз не какому-то абстрактному миру, безликому общественному благу, а впервые – самому себе. Нам».

Поцелуи Северуса были такими же упоительными, как в первый раз, они никогда не теряли ни своей новизны, ни остроты, ни желанности. То, что это было так, походило на какое-то сладостное проклятие, от которого совершенно не хотелось избавляться. Хотелось всегда вот так – прижав его к себе, забыв обо всем на свете, наплевав на проблемы, разницу в возрасте и взглядах на жизнь… наплевав на все, кроме него.