Дегустатор ядов

Оно так соблазнительно звучит в твоем исполнении. Особенно, на пике страсти… — его горячий шепот шевелил волосы на моей макушке. Немного погодя, Дамиан выдохнул и медленно произнес: — Честно говоря, без понятия. Уже голову сломал.

Я приподнялась на локте, чтобы получше видеть его глаза, и предположила:

— Может, архимаг Арнтор или архимаг Нолис. У них есть и знания, и возможности.

— Ты их видела? — усмехнулся хозяин спальни. — Один постоянно ест, другой пребывает в меланхолии. Им жить-то лень, не то что варить по ночам зелья или строить кому-то козни.

— Принцесса Ламия? — спросила я с крайней степенью осторожности.

Дамиан забавно фыркнул и поморщился:"

"— Ужасно избалованная девчонка. Ничего не умеет и ничему не пытается научиться, вечно изображает из себя мученицу. Не представляешь, каких трудов нам стоило уговорить ее сесть в карету, чтобы привезти на свадебную церемонию. Ее мать вообще думал, хватит удар, — Майе заметно разнервничался и поспешил сменить тему разговора: — Хватит о них! Расскажи лучше про инициацию. Что ей предшествовало? Что было после. Я не пытаюсь выудить имена, можешь их опустить. Чисто профессиональный интерес.

Я издала протяжный выдох, снова улеглась любимому магу под бок и погрузилась в воспоминания:

— Перед смертью отец бросил мне в лицо много малоприятных фактов: что я им неродная, что лихоманка — кара богов, ниспосланная ему и маме за годы заботы. Наконец все встало на места. Я чувствовала, что они держались со мной холодно, и не могла понять, чем заслужила их… нелюбовь. Ведь чем больше я тянулась к родителям, тем больше они меня сторонились. На следующее утро отца не стало. Несмотря на яд, который он выпрыснул перед уходом, я не перестала его любить и ощутила себя совершенно одинокой в этом огромном мире, — я сглотнула вязкую слюну и продолжила: — Похороны почти не отложились в памяти. Не помню даже толком, как очутилась в том трактире. Очевидно, он показался мне наиболее приемлемым местом, чтобы отдохнуть после суток тряски в почтовой карете, заглушить боль и чувство вины, а еще… своей никчемности, — глаза переполнились слезами и потекли тоненькими ручейками по лицу.

Майе рывком повернулся и стер подушечкой большого пальца мокрые дорожки.

— Рина… — в его голосе было столько сочувствия и нежности, что губы сами собой растянулись на миг в улыбке.

— После второй кружки эля мне захотелось ощутить себя любимой, особенной. На глаза попался мужчина, которого посчитала отличной целью. Он выглядел печальным, не менее убитым горем, чем я. Рассудив, что этой ночью нам нужно одно и то же, подошла к нему, якобы невзначай зацепила плечом, извинилась, украдкой положила перед ним ключи от комнаты, поднялась наверх и принялась ждать.