Дегустация волшебства

Андрон Аскольдович вошел в известный и чрезвычайно респектабельный бар на одну минуту позднее назначенного срока – вроде бы и достаточно точен, и вместе с тем не спешит, не суетится.

Жан-Поль уже сидел за угловым столиком – миниатюрный сухощавый француз неопределенного возраста. Небрежная элегантность, доступная только очень богатым людям, проявлялась в каждой детали его облика, от платиновой «омеги» на запястье до галстука ручной работы от Гуччи.

Компаньоны обменялись приветствиями и улыбками, сердечными, как волчий оскал. Вышколенный официант поставил на столик два бокала скотча со льдом и растворился в полутьме бара, как будто его никогда здесь и не было. Аристархов сел и закурил. Курил он чрезвычайно редко, заботясь о своем здоровье, но присутствие Жан-Поля так действовало на нервы, что хотелось успокоить их привычными неторопливыми движениями.

– Я не знал, что вы в Петербурге, – наконец нарушил Аристархов молчание. – Это для меня приятный сюрприз.

– Не преувеличивайте, дорогой профессор, ваша радость не выглядит натуральной, – ответил Жан-Поль на прекрасном русском языке, совершенно не удивительном для человека, родившегося в семье полковника НКВД, окончившего с отличием институт Иностранных языков, а затем Высшую партийную школу, проработавшего двадцать лет на различных номенклатурных должностях вплоть до должности секретаря по идеологии одного из райкомов партии. Именно на этом посту познакомился Жан-Поль, тогда еще Иван Павлович, с профессором Аристарховым. У профессора тогда были неприятности, очень большие неприятности, связанные с его пагубной слабостью к смазливым молоденьким студентам. По тем временам он вполне мог не только лишиться работы, но и загреметь на значительный срок в места с крайне тяжелым климатом, а учитывая грозившую ему статью и отношение к этой статье уголовной общественности, запросто мог оттуда не вернуться. Но у него нашлись общие знакомые с Иваном Павловичем, как тогда звали Жан-Поля, и профессор смог достаточно убедительно выразить ему свою безграничную благодарность, а также показать, что и в дальнейшем он может быть весьма полезен.

Иван Павлович сумел чудодейственным образом замять скандал, но с тех пор профессор Аристархов постоянно чувствовал у себя на горле железные пальцы номенклатурного покровителя.

Когда в стране грянули перемены, Иван Павлович не стал, как многие его товарищи по партии, искать свое место в новой системе, а сумел оторвать свой маленький, но вполне увесистый слиток пресловутого «золота партии» и оказался в благословенной Франции с новыми безупречными документами. Тогда-то он и превратился из Ивана Павловича в Жан-Поля.