Дефиле озорных толстушек

Денис притащил мне кофе в постель и с умильной улыбкой доброй мамушки наблюдал, как я вежливо давлюсь нестерпимо горячим напитком, выжидая возможность отставить в сторону и чашку, и всяческие сантименты.

– Я сделаю тебе бутерброд! – подхватился милый. – С сыром!

– Гау! – выдал себя Барклай, потихоньку пробравшийся под кровать.

– Тебе тоже! – проявил великодушие Денис. – Хотя нет, на всех сыра не хватит…

– Я сбегаю домой и еще принесу! – предложила я.

Быстро оделась и, не слушая никаких возражений, побежала к себе.

– Доброе утро, детка! – приветствовал меня папуля. – Сырники будешь? С тертым яблоком, корицей и кардамоном?

– Положи мне, пожалуйста, парочку с собой, – попросила я, пробегая в ванную. – Я позавтракаю у Дениса.

– Тогда надо не парочку штук, а парочку килограммчиков! – ехидно заметил Зяма, безжалостно насаживая сырник на вилку и вращая его в мисочке со сметаной на манер корабельного винта.

Я оставила шпильку без внимания. Все мое внимание было сосредоточено на поисках бумажки, которую я на днях постирала вместе с заляпанным кетчупом костюмом, а потом на всякий случай решила просушить.

– Эй, где моя бумажка?! – не найдя искомого на веревках, я влетела в кухню и накинулась на папулю и Зяму. – Признавайтесь, кто видел, кто знает? Лист белой бумаги формата А-4, чистый, сильно помятый?

– Индюша, у нас же полно превосходной туалетной бумаги! – шокировался папуля.

– Кажись, я такую фигню у тебя возле компьютера видел, – с усилием проглотив слишком большой кусок сырника, сказал Зяма.

Тут только я вспомнила, что сама перенесла свежевыстиранный папирус к себе в комнату и, аккуратно расправив, оставила сушиться на столешнице.

– Ты уж извини, я, когда с тобой по «аське» трепался, на бумажку эту кофейную чашку ставил! – крикнул мне вслед Зяма. – Я думал, это промокашка ненужная!

– Свинота ты, Зямка! – в сердцах выругалась я, сцапав со стола упомянутую бумажку.

Лист прекрасно просушился, но остался мятым и при этом еще перестал быть белым, украсившись абстрактным рисунком из коричневых колец, напоминающих корявую олимпийскую эмблему.

– Вся надежда на Дениса! – вздохнула я.

– Вот, сырники для всех! – Услышав имя моего кавалера, папуля вышел из кухни с большой миской в руках.

В емкости внушительной горкой бугрились сырники, щедро политые сметаной. Сообразив, что в одной руке мне миску не удержать, я взяла испещренный кофейными разводами лист в зубы, затарилась сырниками и побежала на восьмой этаж, сама себе напоминая добычливую птицу, волокущую провиант для семьи и в лапах, и в клюве.

– А это еще зачем? – Денис с готовностью принял миску с сырниками, но не спешил взять подозрительный мятый листок.

– Пища для ума, – объяснила я, помахав перед его глазами бумажкой.