Дефиле озорных толстушек

Наволочку от подушки я, кстати, тоже использовала с толком: побросала в нее свои джинсы и майку, а также косметику и разные женские прибамбасы, валявшиеся на диване. Получился премилый сиротский узелок.

– Э-э-э… – проблеяла при виде рыжеволосого чудища растерявшаяся Трошкина.

– У вас гости, Аллочка? – промурлыкала я, кокетливо стрельнув взглядом в сурового молодого мужчину, который смотрел на меня откровенно подозрительно. – Тогда я, пожалуй, пойду.

– Э-э-э… да! – сказала Трошкина.

Милицейский товарищ не выразил явного несогласия, но не спешил уходить с моего пути, поэтому я посмотрела на него в упор изумрудно-зелеными линзами и с нажимом спросила:

– А вы, господин хороший, что пожертвуете бедным детям Бурундии?

– Я старший лейтенант Коржиков, – сварливо сообщил служивый, которому явно не понравилось зваться хорошим господином.

Наверное, следовало назвать его плохим товарищем!

– Короче, вы примете участие в гуманитарной акции? Или совсем совесть потеряли? – осерчав, окрысилась я на него.

Старлей Коржиков крякнул и вопросительно посмотрел на Трошкину. Смышленая Алка показала на узелок в моей руке и проникновенно сказала:

– Бедные дети Бурундии в отсутствие одежды страдают от палящих солнечных лучей. Эта милая дама представляет благотворительный фонд, который собирает пожертвования добрых людей для несчастных африканских детишек.

Коржиков крякнул еще раз. Мне показалось, что он не согласен с характеристикой, которую вежливая Алка дала мне в новом имидже. Видимо, старшему лейтенанту я вовсе не показалась милой дамой. Я обиделась и от обиды обнаглела.

– Прекрасная натуральная мануфактура! – одобрительно сказала я, шагнув к Коржикову и нахально пощупав рукав его летней рубашки. – Это хлопок?

– Кажется, хэбэ, – машинально ответил старлей.

– Хлопчатобумажная ткань хорошо защищает от вредного ультрафиолета! – вкрадчиво сказала всезнайка Трошкина. – Бурундийские дети просто мечтают о такой одежде!

Наверное, Коржиков подумал, что мы с Алкой сейчас в четыре руки начнем раздевать его в пользу африканских голышей, а гуманитарный стриптиз не входил в круг его служебных обязанностей. Парень слегка попятился, и освободившегося пространства мне хватило, чтобы протиснуть мимо него в прихожую свои гигантские выпуклости.

– Спасибо вам, Аллочка, за щедрое пожертвование! – обернувшись на пороге, сказала я.

– Пожалуйста, – промямлила Трошкина, с сожалением посмотрев на узелок в моей руке.

– Брали бы пример с Аллочки, товарищ старший лейтенант! – с укором сказала я Коржикову.