Дед

Иногда от напряжения кто-нибудь скрипел зубами, да было слышно, как с лязгом входят в землю лопаты. Воду пили литрами, и она заканчивалась. Ганин представил, как они умирают от жажды один за другим, и подумал, как нелепо будет выглядеть такая смерть в вечно дождливом, болотистом краю. У них оставалась водка – много, но к ней никто не притрагивался. Пить водку в такое пекло было равносильно тому, как взорвать на себе пояс шахида.

Когда из-под земли наконец отрыли полностью покореженный периметр танковой башни, Ганин скомандовал: «Тпрууу!» – и люди повалились там, где стояли. Земля, поднятая из глубин, несла прохладу, которая исчезала, стоило ей хотя бы пару минут полежать под солнцем. Люди зарывались в землю головой, с наслаждением прижимались к ней лицами и со стороны были похожи на уродливых гигантских червяков. Спины горели. Все в команде Ганина работали на полях с начала лета. К августу тело каждого уже покрывал глубокий загар – так происходило каждый сезон независимо от того, насколько щедрым на жару было лето. Потом в Москве знакомые восхищались: «Италия, Андрюша? Или Ибица?» – «Дача», – бурчал в ответ Ганин. Но сегодня, прижимаясь всем телом к стремительно теряющей влагу земле, он вдруг понял, что сгорел, что сквозь приобретенный загар солнце выжгло в нем новый слой – как те инфракрасные лучи, с помощью которых, если направить их на картину, можно определить, что находится под слоем масла, не скрывает ли он других, более древних надписей.

Пошли искать ручей или любой другой источник воды. Возле танка оставили на всякий случай Фоку. К счастью, до воды оказалось недалеко. Жалкое подобие речушки шириной в человеческую руку журчало всего в каких-нибудь ста шагах. Пили, зачерпывая воду рукой, долго наполняли пластиковые бутылки, принесенные с собой, потом растянулись в воде во весь рост, легли на песочное дно ручья.

– Ща умру, – сказал Серега Солодовников. Обнародовал общий диагноз.

Вода оказалась теплой. Облегчение было небольшим."

"Вернулись к танку. Отправили искупаться Фоку. Лопатой в четыре руки поддели башенный люк. По очереди свесили головы, заглянули в тело монстра: зеленые внутренности танка были пусты. Кое-где бурно наросла плесень, но больше не было ничего – ни костей, ни документов, ни писем – только ржавые рычаги и гнилостный запах. Крышку захлопнули и продолжили рыть.

Катки под броней обросли корнями, гибкими и живучими. «Откуда здесь корни? – недоумевал Ганин. – В радиусе десяти метров ни одного дерева». Работа встала. Корни не давали возможности углубиться дальше, но и сделать с ними измученные люди уже ничего не могли.

На закате Ганин выполз из ямы и смотрел, как Степан Солодовников раз за разом с остервенением втыкает лопату в землю.