Дед

Набил ими брюхо вертолета, как креветками набивают полиэтиленовый пакет. И теперь их бошки и бритые затылки заполнили нутро железного чудовища, готового разродиться.

Скрипела амуниция. Блестела лысина Кузьмича. Серьезные люди ехали грохать отморозков – черных копателей.

Ненависть. Вот что чувствовал Кузьмич. Ублюдки, подобные тем, что некогда погубили его сына, убили новых людей. Убили цинично, жестоко, изрезав посреди леса ножами. Убили невинных – съемочная группа просто выполняла свою работу, снимала фильм. Их тела подняли два дня назад по всеобщей тревоге: они должны были вернуться и не вернулись. Всполошилась редакция местного телевидения, объявили поиск и вот – тела четверых человек, еще совсем недавно живых и веселых, нашли в густом сосновом бору. До ближайшего поселения восемь километров сквозь чащу. Тела уже начали разлагаться. Ублюдки сложили их в кучу и забросали сухими ветвями и землей. На одном теле эксперты насчитали шестнадцать ножевых ран, на другом восемь. Третьего ткнули ножом десять раз. Четвертому размозжили голову.

Навалившись грудью на приборную доску, Кузьмич источал запах ненависти и пота. В кабинете главу района ждала масса дел – пусть их разгребают его заместители. А он пойдет и будет искать ублюдков. К черту остальные дела. И когда он найдет их… Кузьмич скрежетал зубами и хрустел костяшками пальцев, представляя, что будет, когда он их найдет. Он смаковал картины возмездия, прокручивая их раз за разом в своей голове. И в особенности ему доставляло удовольствие представлять, что он сделает с главным из ублюдков.

Ганин.

Зарвавшийся охреневший москвич."

"Кузьмич всегда ждал того, что случилось: жертв, кровавого убийства, изрезанных человеческих тел. Более того, он знал, что это должно произойти. Он видел это миллион раз – во сне и наяву; предчувствие трагедии преследовало его. И, бывало, на своих заседаниях, слушая доклад какого-нибудь чиновника, специалиста по ЖКХ, Кузьмич смотрел ему в рот и видел кровь, кровь на земле, на листьях, кровь, пролитую ублюдками, кровь, кровь, кровь.

И когда чиновник спрашивал его: «Я понятно излагаю, Иван Кузьмич?» – Кузьмич рычал в ответ: «Понятно! Понятнее некуда».

Его боялись. В администрации вверенного ему района люди иногда бледнели в его присутствии, им становилось дурно. Аура, которую распространял Кузьмич вокруг себя, заставляла сворачиваться обои на чиновничьих стенах. Белая рубашка, галстук – иногда Кузьмич даже надевал в золотой оправе очки; сказывался возраст, врачи выявили у него признаки возрастной дальнозоркости – не скрывали того, что сидело внутри Кузьмича, а внутри него полыхало адское пламя.

С тех пор как пропал его сын, Кузьмич впал в безумие. Долгих семь лет он жаждал возмездия.