Дед

А у нас грядки не вскопаны.

– А фотокарточку деда моего где нашел?

– Сказал же – на огороде! Только было это полвека назад – я ж тебе объяснял. А за полвека всех бойцов подняли и все железо тоже. Нету больше железа! А тут хоть польза какая-то от тебя, – Порфирий кашлянул, провел ладонью по бороде. – Ты скажи вот что, мил человек, – вдруг выпалил он. – Про деда-то небось сам присочинил, а? Забрал фотокарточку, чтоб на толкучку отнести да там загнать подороже. А? Москва?

Дуняша сказала ласково:

– Да ты не сердись. Водички хочешь?

Ганин плюнул на пол:

– А! Чтоб вас!

Пнул с досады дверь и пошел прочь.

До вечера просидел на откосе. Курил, спасаясь в тени. Лазал купаться. Откос и впрямь был хорош.

Под вечер пришли ребятишки – видимо, городские, отправленные родителями к древним бабкам проводить лето. Привели тощую старую лошадь и стали мыть ее мочалкой. Ганин не удержался, крикнул из своих кустов:"

"– Не трите сильно, а то помрет!

В ответ руководящий процессом пацан стрельнул у него сигарету.

– Закурить дай, дядя.

– Я тебе ремня сейчас дам, а не закурить.

– Жадный, – кивнул пацан своим. – Из Москвы приехал. Они там все такие.

В умирающих селах о приезжих все узнавали быстро.

Ганин закрыл глаза, растянулся на земле, вдохнул прилетевшей невесть откуда гари. В этот момент в лицо ему прилетел шмат теплой зеленой тины – ребятня достала из реки и решила отомстить москвичу за жадность.

Он вскочил, затопал, замахал кулаками – но больше для проформы, без злости, и сам же покатился со смеху, когда увидел, как мелькают босые пятки и летит в поле отчаянный детский крик, и тот главный заводила-пацан пришпоривает свою столетнюю лошадь.

Смерть

Он явился домой за полночь. Сидение на откосе пошло впрок: Ганин понял, что должен делать. А когда понял, то морок отпустил. Стало легко-легко – хоть танцуй. Он и затанцевал бы, не будь так темно.

Ганин шел и просил прощения у Вселенной.

Прости меня, мать-земля. Я глупый, не буду больше.

Прости, небо. Прости, трава. Топчу тебя и забыл зачем.

С каждой мольбой о прощении веселела душа.

Прости, Галя. Отдам я меч Кузьмичу. Права ты. И мамка твоя права: земля не сиська, чтоб ее загребущими руками тянуть. Когда мы это забыли? Почему?

Ганин наклонился и забрал в кулак горсть пахучей земли.

Мы же хорошие, против всего плохого, уговаривал он. Мы танк государству отдали, вот где богатство было, ух! А какой-то меч глаза застил – как околдовал. И монеты полыхнули в нас, Галюшка, будто адским огнем. Ты уж не обижайся. Прости. Хорошо мне с тобой.