Дед

Сфотографировался для жены в военной форме, носил с собой… А потом что? Не успел отправить? Упал в Порфириевом огороде, сраженный злой пулей? Холодок пошел по спине, потому что показалось Ганину, что дед дает ему знак. Через десятки лет забвения хочет что-то сказать ему с того света.

– Еще что-то, Порфирий, находил ты у себя в огороде? – запинаясь, обратился Ганин к хозяину дома.

– Ясно что, – сказал тот. – Железо находил. Патрон.

Порфирий поскреб рукой седой подбородок.

– Нас-то с бабой во время войны немцы забрали. С первых дней. Вернулись ужо в сорок шестом. Прошли фильтрацию, трудом искупили вину. Когда вернулись, стали копать огород – тут оно и поперло. Куда лопату ни вонзи, везде звон. То гильзу подымет, а то и винтовку. Добра этого насобирал я за все годы – ух! – Порфирий провел пальцем по шее, показывая, что добра было достаточно.

– Кости находил? – спросил Ганин. – Документы, может, были? Пластиковые «смертники»?

– В том-то и загадка, что не было костей. В иных местах слоями лежат – наших слой, потом фрицев: как шли в атаку волна за волной, так и полегли. А у меня – хоть бы косточка одна. Только ржавчина железная.

Порфирий взглянул на Ганина снизу, пытаясь распознать, к чему идет дело.

– А что? Понравилась фотография? Я тебе так скажу: лежала она, будто ждала. Вышел я картошку копать в годе эдак сорок восьмом. Брякнул лопатой раз, брякнул два, тут она возьми и с комом земли из-под лопаты и выпади. Как сохранилась-то только?

– Дед это мой, – сказал Ганин. – Неси лопату, Порфирий.

– Ты чего это задумал, сынок?

– Огород перекопаю тебе.

Копать пришлось вслепую. Металлоискатели, с сожалением вспомнил он, остались под опекой братьям. «Поленился тащить, значит, рой теперь носом», – укорил себя.

Ганин и сам не знал, на что надеялся. Порфирий работал на этой земле десятки лет: если и оставались в ней какие-то еще следы деда, тот давно бы их нашел.

Он начал с участка вдоль забора, буйно заросшего крапивой.

– Я туда ссать хожу, – с радостью сообщил хозяин.

– Теперь картошкой засадишь, – буркнул в ответ Ганин, вонзая лопату в землю.

Посадок на участке Порфирия почти не было. Сил на сельхозработы у одинокого деда не оставалось.

Посреди огорода в восемь соток торчали три грядки с луком и одна с чесноком – вот и все.

– Как же ты живешь, дед? – поинтересовался Ганин.

– На пенсию, – отвечал тот, закуривая. – На пенсию да божьей росой.

Через час копки Ганин поднял на свет сокровища: коровью челюсть да истлевший кирзовый сапог. Через два часа, наткнувшись на камень, сломал лопату – переломил черенок, который был трухляв. Чертыхнулся, ухватился по-саперски, продолжил.

Мимо проходила баба. Увидела курящего на завалинке Порфирия и Ганина, горбом согнувшегося на земле.

– Что это? – поинтересовалась она.