Дед

Передал дешевую сивуху, причем обставил это так же, как веками обставляли государевы люди, имея дело с простыми людьми, – с радушной улыбкой: родные мои, нате, пользуйтесь!"

"С такой же улыбкой белые братья подносили аборигенам одеяла, зараженные оспой, казаки чукчам – огненную воду, от которой у них не было иммунитета, и во все времена дарители улыбались шире некуда, поднося смерть на блюдечке. «Ничего в мире не поменялось, – с грустью подумал Ганин. – Старые приемчики продолжали действовать безотказно».

Эмчеэсники и остатки фээсбэшной агентуры выстроились в ряд и ржали, что было сил.

– Валите, шантрапа! – летело вслед уходящим копателям.

– Попили? – провожал их заливистый смех и свист.

Серега Солодовников покачивался, и со стороны казалось, что он вот-вот умрет. Все остальные, с майками на головах, выглядели так, словно уже умерли.

На рассвете перед выходом, пока все храпели, не ведая, какая злая судьба уготована им с утра, Ганин и Виктор Сергеевич подняли свой схрон. В яме обернутые промасленной бумагой в полиэтилене лежали артефакты войны – та малость, что осталась после нашествия предателя Фоки. Ганина серьезно беспокоил тот факт, что Фока знает места остальных схронов, сделанных в этом сезоне. Вполне вероятно, он уже наведался и туда. Так размышлял он перед рассветом, пакуя содержимое ямы в рюкзаки. И судя по тому, как хмурил брови Виктор Сергеевич, его одолевали те же мысли.

Однако малость малостью, а кое-что все же оставалось в схроне, и сейчас Ганин мучительно боролся с собой. Когда в толпе эмчеэсников начали улюлюкать им вслед, злость его – как это стало происходить в последнее время все чаще – взяла верх.

Ганин скинул с плеча рюкзак и выудил оттуда ржавый брусок – то, что осталось от противотанковой гранаты РПГ-40, частично разложившейся в земле, но по-прежнему грозной на вид. Примерив гранату в руке, Ганин глянул на улюлюкающих, приценился к дальности броска, а затем изящно, словно бейсболист на подаче, запулил гранату в сторону толпы.

Толпа ахнула, когда увидела, что к ним летит.

Те, кто поопытнее, сразу повалились на землю, закрыв голову руками. Необстрелянные остались стоять, разинув рты. 850-граммовый брусок ткнулся в землю, и некоторое время стояла тишина. Потом вслед уходящим раздались такие изощренные ругательства и проклятия, что Ганин с удивлением понял: некоторые он слышит впервые в жизни.

Комар

Они прошли не более двух километров, да и те дались с превеликим трудом. Начались бурелом, овраги. Деревья спасали от солнца, но все остальное в природе восставало против вторжения. Кучерявый Игорь разорвал сучком брючину, содрал кожу, потек кровью. Его коллега едва не сломал ногу, провалившись в яму.