Дебютная постановка. Том 2

Сколько ей было, когда я в последний раз приходил к вам в гости?

– Я был в девятом классе, значит… – Юра быстро подсчитал, – ей было двадцать шесть.

– И где она теперь? Все с малолетками возится?

– Ага, только теперь в службе профилактики.

– А муж у нее кто? Из наших, милицейских?

– Нет, он в театре работает.

– Артист, что ли?

– Ну… такой, не выдающийся. На третьих ролях. «Кушать подано» или «Гонец из Пизы прибыл». Зато профорг труппы.

– Ясненько. И как с ним живется? Находят общий язык?

– Конечно, – Юра немало удивился вопросу. – Иначе зачем бы они женились?

– Ну, мало ли, – туманно откликнулся Абрамян. – Всякие обстоятельства бывают. Помнится, тогда, на деле Астахова, я чуть с ума не сошел, пока общался со всеми этими театральными и оперными деятелями. С ними же невозможно нормально разговаривать!

Юрий сообразил, что в этом месте нужно сыграть удивление. Удивляться-то было нечему, отец во всех подробностях пересказал ему все разговоры, которые он в те дни вел с Абрамяном. И про кантилену, и про верхнее до, и про то, как раздражало все это оперативника, как он злился и негодовал.

– Это как? Почему невозможно?

– А ты сам попробуй. Спросишь у них, например, кто мог желать зла потерпевшему, а они тебе в ответ такое загнут – ни слова не поймешь. Лепят чего-то про драматургию образа, про диапазон, про эластичность связок… Говорят так, что из трех слов два ты не знаешь. И что прикажешь делать? Останавливаться и просить каждое непонятное слово разъяснить? Я разок попытался, вышло только хуже. Сначала куча времени ушла на то, чтобы объяснить, что это слово означает, а потом на меня стали смотреть как на вошь, с которой вообще нет смысла разговаривать. Да я не гордый, плюнул бы и стерпел, но время, время… Сроки-то горят, а тут пока разберешься – поседеешь. Спрашиваю у них: кто, мол, мог желать смерти Астахову, были ли враги, а они несут хрень какую-то, вспоминают давние склоки, кто кому что сказал, да как посмотрел, да не ту ноту взял. Один чувак вообще начал рассказывать, как какой-то певец, не Астахов, другой совсем, сто лет назад обругал эту… как ее… ну, которая на рояле аккомпанирует. Ну совсем не в дугу! Они как будто не слышат вопросов, треплются про то, что им самим интересно. Короче, публика такая, что с ней каши не сваришь. Хорошо еще, что на месте обнаружения трупа была фотография, с ней дело легче пошло, а без нее мы бы на историю с балериной не вышли. Просто не хватило бы терпения вытаскивать сведения из этих музыкантов, будь они неладны. Но все равно оказалось, что пустышку тянули. Никакого отношения эта несчастная девица к убийце не имела, Лаврушенков просто использовал первую попавшуюся фотографию, какую нашел у Астахова на даче. Ты же дело читал, должен помнить, чего он в своих показаниях говорил.