Дебютная постановка. Том 2

Немолодая женщина, резкая и даже отчасти грубоватая со всеми посетителями архива, совершенно растаяла, аккуратно сложила принесенный запрос в папочку, проявила полное понимание нелегкой жизни опера «с земли» и сказала, что Юрий может приходить в любое время, когда у него выдастся свободная минутка. Пусть читает сколько угодно и выписывает все, что нужно.

Читал молодой Губанов медленно, внимательно. Обдумывал каждый документ. Если попадался протокол допроса свидетеля из Успенского – останавливался и старался вспомнить этого человека: кто таков, где жил, как выглядел, что о нем известно. Не мог вспомнить сам – спрашивал у Славки, который всю жизнь прожил в поселке.

Вырваться в архив удавалось хорошо если пару раз в месяц, и на тщательное изучение дела ушло немало времени. Когда Юрий перевернул последнюю страницу, общая тетрадь средней толщины, за 14 копеек, оказалась почти полностью исписана.

Теперь следовало поговорить с отцом.

* * *– Как нет записки? – изумился Николай Андреевич. – Этого не может быть! Ты внимательно смотрел?

– Внимательно. Не веришь – сам посмотри.

Юра протянул отцу тетрадь."

"– Я скопировал опись. Полностью. И проверил несколько раз. Должна быть как минимум фототаблица с фотографией записки. А где она? Ни одна страница не пропущена в описи, и в самом деле фотографии нет, я же свою опись тоже составлял для точности.

– Это очень странно, – пробормотал Губанов-старший, листая тетрадь.

– В протоколах допроса Лаврушенкова о записке не задано ни одного вопроса. И в обвинительном заключении о записке не сказано ни слова. И в приговоре она не упомянута. А в протоколе осмотра места обнаружения трупа записка есть. Вот как так может быть?

Отец внимательно посмотрел на Юрия, пожевал губами:

– Мне кажется, ты уже знаешь ответ.

– Пап… Ответ здесь может быть только один, но в него трудно поверить. Неужели такое бывает?

– Как видишь, бывает. Если улику трудно объяснить или она мешает основной версии, то можно сделать вид, что ее не было вообще.

Он усмехнулся, бегло просмотрел несколько страниц.

– Что, сынок, в Школе милиции этому не учили? Я ведь потому и засомневался в виновности Виктора. Из-за этой записки. Ну, брошюры всякие, секты, идеи о моральной чистоте, свечи, расставленные затейливым рисунком, – это все ладно, это я мог понять. У людей еще и не такие причуды бывают, а уж у людей с тяжелыми травмами черепа – тем более. Виктор действительно был странноватым, ты сам видел. Но записка на французском? И механизатор с начальным образованием из подмосковного совхоза? Никак не вязалось, ну просто никак!

Он обеими ладонями прихлопнул раскрытую тетрадь.

– Я не смог уложить это в голове. И никто не смог. Поэтому проще было сделать вид, что никакой записки не было.