Дебютная постановка. Том 1

Ну и с прокурором и защитой вы уж по своей линии предварительно проведите работу. Все остальное я беру на себя, сам буду дело слушать». Думаю, что примерно так.

Петр с восхищением слушал.

– Откуда у тебя в голове такие формулировки, скажи на милость? Такое впечатление, что ты долго жила при советской власти. Может, ты меня обманываешь и тебе не двадцать восемь лет, а восемьдесят два?

– Петенька, ты забываешь, что фактчекинг требует постоянно выискивать самую разную информацию, которая оседает у меня в мозгах, а в нужное время вылезает на поверхность. На самом деле я необразованная глупая девчонка, просто у меня голова набита фиг знает чем. Я же с какими только текстами не работала! И про Римскую империю, и про Французскую революцию, и про Первую мировую войну, и про советский период, и про современность. И художка, и нон-фикшен, и мемуаристика. А что за скандал там образовался? О чем это судья пишет?

– В записках больше ничего нет, скандал относится к тому периоду, который интересует мать Холодковой, и она зажала материалы, не показывает. Есть только чуть-чуть, буквально пара фраз из опубликованного интервью.

– Так читай, чего ты таинственность разводишь.

Петр послушно зачитал отрывок из интервью Василия Сергеевича Екамасова.

– Однако… – озадаченно протянула Карина. – Больше ста пятидесяти человек… Уму непостижимо!

Март 1967 года

Михаил Губанов

Сегодня день рождения племянника Юрки. Середина недели, поэтому отмечать будут узким семейным кругом, просто праздничный ужин, а в воскресенье Николай и Лариса поведут сына с несколькими друзьями в кафе-мороженое. Договорились собраться в восемь, но не у Николая, а у матери: Татьяне Степановне нездоровилось. Михаил с привычным раздражением снова подумал, что даже в квартирном вопросе брат его обошел. Квартира, в которой жили Николай с женой и сыном, именовалась Колиной, а та, где проживали Михаил с сестрой и матерью, – маминой. Почему маминой, а не Мишиной или даже Нинкиной? Если уж совсем строго подходить к делу, то и Колькина квартира тоже мамина, ведь давали ее не брату, а Татьяне Степановне как ветерану труда и очереднику. В общем, всегда и всюду сплошная несправедливость.

Походя к дому, он взглянул на окна обеих квартир. Их окна горят, все три, за тонкими шторами мелькают тени. Наверное, накрывают на стол. У Кольки окна темные, значит, семейство брата уже у матери, ждут только его, Михаила. Вот и хорошо, пусть ждут, пусть лишний раз напомнят себе, какая трудная и ответственная у него служба при ненормированном рабочем дне.

Он остановился на противоположной стороне улицы, достал пачку сигарет, закурил. И тут увидел Ларису, торопливо идущую к своему подъезду. «Вот и ладно, – подумал он.