Даже Смерть знает мое имя

— Ага, чтобы меня ещё кто-то три раза попытался убить? Нет уж, спасибо, — капризно надул я губы, внутренне посмеиваясь. — Просто оставьте меня."

"Женщина кивнула и буквально растворилась в воздухе. Колдунья, что ли?

— Итак, — глянул я на девушку, на чьи щёчки возвращался румянец. — Меня интересует лишь один вопрос… Кто-то будет мстить за этого козла? Есть такие дураки?

— Вряд ли, — ответила она, немного подумав. — Петров был бездетным вдовцом. Владел публичным домом на окраине. Близких друзей и соратников у него не было. А те, что служили ему, наверняка перегрызутся за право владеть борделем.

— Да, делёжка наследства может даже родных людей довести до подлых убийств, — саркастично усмехнулся я, принявшись неторопливо одеваться. — Но ты, дорогуша, помни, что, если ко мне когда-нибудь придут полицейские и обвинят в убийстве этого бородача, первым делом я подумаю на тебя…

— От меня никто ничего не узнает, — решительно сверкнула она глазёнками, на дне которых плескалась зарождающаяся симпатия. — Вы же спасли меня от печальной участи! Уж лучше подрабатывать здесь, чем проституткой. А так-то я медсестра. Просто… просто… отец… он болел… — девушка начала хлюпать носиком, медленно сползая по стене. — И мне пришлось взять в долг… крупную сумму. Отец всё равно умер. А долг остался. Вот я и…

— Всё, избавь меня от этой трогательной истории. Я их за свою жизнь уже слышал с пару сотен. Мир — очень несправедливое и поганое место. Твоя история не уникальна. Или в конце твой отец выскочил из гроба и весело заорал, что это всё розыгрыш? Тогда признаю, она уникальна. Прежде мне таких историй слышать не доводилось.

— Как вы… Как вы можете так говорить? — отняла руки от лица девушка и посмотрела на меня влажными глазёнками.

— Я бессовестная скотина, лишённая сочувствия, — усмехнулся я и вышел вон, прекрасно понимая, что поступил правильно.

Что делают красавицы, когда их спасают? Правильно, влюбляются. А мне не нужны подобные обузы. Хотя массаж, признаю, был классным…

Двинувшись по коридору, я с высокомерной физиономией прошёл мимо мадам, пытающейся сунуть мне деньги, а затем вошёл в обеденный зал. Народу здесь, кажется, прибавилось, отчего шум стал ещё более громким. В таком гвалте наверняка и звуки выстрелов никто не услышал. Вот и хорошо.

Я подошёл к лестнице, поднялся на этаж и отрыл ключом свой номер. На столе уже остыл обед, а бутылка с вином оказалась открытой. Пробка валялась около блюда с жареной свининой, а сама бутылка лежала на краю стола. Большая часть содержимого уже отсутствовала в ёмкости, но с горлышка ещё падали рубиновые капельки. Они сверкали в залпах молний и попадали в фужер, стоящий на полу. Конечным же бенефициаром такого транзита вина был Аким.