Даже не мечтай!

По мнению Лилии, такого платья не могло быть даже у настоящей принцессы. Ее вновь охватили сомнения, но леди Вайолет вошедшая с ворохом тончайшего газа для фаты, считала, что лекарка спасшая надежду долины достойна самого лучшего!

Так что облачение прошло в ударном темпе: сорочка, чулки, туфельки, нижняя юбка, нижнее платье, верхнее платье, украшения. Волосы девушки распустили и долго расчесывали, чтобы они заблестели на солнце, а потом прикрыли их тончайшей фатой, символом девической скромности и невинности.

Раде тоже перепало от хозяйских щедрот, и платье и фата ее отличались яркостью и броской отделкой, но главным украшением юной цыганки стали крупные живые цветы.

Невест с радостными песнями и криками провожали до храмового холма, но наверх они поднимались одни.

Лилия шла медленно, вспоминала дни, проведенные в компании матушки Мельдины. От нее мысли сами собой перескочили на лорда Иссиэля. Он мало говорил ей нежностей, но сделал для нее больше, чем любой мужчина на этом свете. Он стоял рядом, когда она оперировала и не пыхал завистью и злобой, как брат. Не вздыхал, вспоминая ее мать, как отец или дядюшка Григ. Не творил знаки, отводящие зло, когда она бормотала себе под нос название сосудов, которые требовалось пережать.

Он принял эту ее часть, как принял обрезанные волосы, привычку благословлять трапезу и полное неумение петь и танцевать.

Ей тоже пришлось принять его постоянную занятость, суровую складку между бровями и косу, куда длиннее, чем у нее. Зато его руки будили в ней желание спрятаться в его объятиях, складку хотелось разгладить пальцем, а в его яростных голубых глазах она могла растворяться ежеминутно!

Под эти мысли Лилия и не заметила, как они поднялись на холм. В дверях ее встрела матушка Мельдина. Они крепко обнялись, делясь своими эмоциями:

— Я рада, детка, что ты вернулась. Идем, вы с Иссиэлем первые.

Немного смущенная Рада хотела остановиться в дверях, но старая жрица подхватила за руку и ее:

— И ты ступай, детка, ох, жених тебя заждался!

Мужчины скромно стояли перед алтарем. Матушка Мельдина оставила невест в отдалении, вознесла молитву взмахнула руками, и вместо Иссиэля у белого камня очутился сверкающий словно первый снег в солнечный день единорог. Подчиняясь знакам матушки, Лилия подошла ближе.

— Садись на пол, как Светлая! — подсказала жрица.

Девушка села, и единорог уложил тяжелую голову ей на колени, ожидая, пока она закрепит лентами венок, на его мощной шее.

— Светлая благословляет вас! — возвестила матушка Мельдина, окутывая пару сиянием, исходящим от ее рук.

Иссиэль встал уже человеком, помог подняться Лилии и протянул ей белое сияющее кольцо украшенное тонкой резьбой:

— В знак нашей любви, — пробормотал мужчина, стесняясь проявления чувств.