Даже если ты меня ненавидишь

– Что ты вытворяешь? – облизнув идеально накрашенные губы и поправив причёску, негодует мама, даже сейчас стараясь держать идеальную осанку.

Это так сильно бесит! До зуда в солнечном сплетении.

– У меня должно быть хоть что-то личное! – снова кричу. Я сейчас не способна говорить спокойно. Всё, что так долго копилось, сочится изо всех клеток. – Я и так делаю всё, что ты требуешь, мам. У меня есть только твоя жизнь! И вот этот клочок своей, – трясу тетрадкой и игрушкой. – Но ты решила отнять у меня всё! За что, мама? Что я тебе сделала? Что со мной не так?!

Слёзы застилают глаза. Пальцы сами собой впиваются в плюшевого зверя. Надо взять себя в руки, а я не могу. Правда, никак не могу. Со мной такого никогда не случалось. Чтобы накрывало настолько сильно, что нет сил бороться со стихией навалившихся эмоций. Всё, что я могу, только дать им волю. Опустошить себя. Может быть, тогда станет легче…

– У тебя истерика, – холодно отвечает мама, грациозно поднимаясь со стула.

Её лицо надменное, взгляд высокомерный, и дрожать я начинаю всё сильнее. Потому что все мои слова как удары хрупкого тела о толстую броню из самого прочного в мире металла. Они только меня рвут на части, мне делают больнее. А ей всё равно. Её невозможно пробить, я никак не могу достучаться до материнского сердца. Оно там есть вообще? Живое?

– Да, мама. Да! – топаю ногой. – Истерика! Потому что я так больше не могу! Я чувствую себя как в тюрьме, где за каждый неосторожный шаг на тебе затягивают строгий ошейник или пускают ток по прутьям твоей клетки!

– Не повышай на меня голос, Амалия, – мать хватает за ухо моего плюшевого медведя и пытается выдернуть его из моих рук, а я на эмоциях дёргаю его обратно на себя. Выходит слишком резко, розовое ушко надрывается по шву, а мама заваливается на меня.

Отталкивается ладонями. Её красивое ухоженное лицо искажается, в глазах происходит что-то нечитаемое, и мою щёку обжигает сильной пощёчиной. Голова дёргается, на секунду в ушах появляется звон, и даже слёзы срываются с ресниц с задержкой, словно и у них случился шок.

– Ами… – она трёт тонкими пальцами ладонь, которой меня ударила.

Впервые в жизни! Это так ужасно. Так унизительно и очень-очень больно.

У меня дрожат губы, горят внутренности от несправедливости и сильной обиды. Мне кажется, я прямо сейчас взорвусь и разлечусь, оседая на стенах и дорогой мебели.

– Амалия, я… – снова пытается говорить мама.

А я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты.

– Ами, стой! – кричит она мне вслед.

Нет, нет, нет! Не могу, не хочу стоять. Не хочу здесь находиться. Где угодно, только не здесь. И под её окрики я несусь по ступенькам на первый этаж. Ничего не видя перед собой, только слыша фоном бряканье несчастного пианино, бегу прямиком к двери.