Давай прогуляем пары

Я ведь даже общаться с ним не хотела, и физиономия его мне казалась наглой и бандитской… А теперь плохой парень, от присутствия которого у Таи до сих пор пропадает дар речи, рыбачит с моим папой, собирается идти в парную с моими братьями и обрабатывает мои порезы… и у меня перехватывает от этого дыхание.

Глава 41

Громов заклеивает мои пальцы пластырем, предварительно сняв с него защитную пленку зубами.

— Не очень гигиенично, — фыркаю, наблюдая за его ловкими и уверенными движениями.

Я не могу перестать на него пялиться и отвожу глаза, только когда он вскидывает в ответ свои.

— Я ничем не болею, Коротышка. Про справку не шутил. Меня в больничке твоего папаши на все просканировали, а в некоторых местах еще и довольно глубоко пропальпировали, — улыбается Громов, поворачивая меня за подбородок обратно к себе.

Наши губы оказываются в одной плоскости, напротив друг друга. Синхронно смотрим на них.

Опыт моих поцелуев весьма ограничен. Можно сказать, вообще по нулям. Но поцелуи с Матвеем это… я не могу их ни с чем сравнить. Он напрочь выбил из моего сознания все здравые мысли, все страхи о том, что я могу сделать что-то неправильно или что ему не понравится мой вкус или запах. Если брать во внимание, с какой регулярностью ткань на его джинсах приподнимается в районе паха, ему все нравится. И черт возьми… мне тоже.

— Чего ты ждешь? — спрашиваю, робко улыбаясь.

— Когда ты попросишь меня прикоснуться к тебе.

— Зачем мне это просить? Ты ведь и так все еще держишь меня за руку.

Матвей смотрит на мои пальцы, застывшие на его ладони, кожа на его руке кое-где в красных разводах от моей крови. Беру ватный диск и, смочив водой, аккуратно стираю.

— Такая ты неромантичная, Ясная, — притворно вздыхает Громов. — У меня от тебя тахикардия, помутнение рассудка и приапизм.

— Боюсь спросить, что это… — давлюсь смешком.

— Это когда стоит и не падает.

— Могу тебе помочь…

— Ласково и нежно?

— Ага. С плеткой в руках.

— У-у-у… Коротышка, у нас с тобой полное совпадение в сексуальных фантазиях, — смеется Матвей.

Я тоже улыбаюсь.

— Такой ты придурок, Громов.

— Но я тебе нравлюсь и таким.

Смотрю ему в глаза, понимая, что сопротивляться этому прущему напролом обаянию у меня больше не получается.

— Нравишься, — признаюсь тихо.

Матвей на мгновение застывает, переваривая услышанное, а затем резко делает выпад вперед, захватив мои губы в плен без предупреждения. Давит языком, заставляя их приоткрыться, и врывается в мой рот, даря безумный быстрый поцелуй, лишающий кислорода.

Я хватаюсь за его плечи, притягивая ближе к себе. Громов углубляет поцелуй, сдавив мою талию в стальных объятьях. Я чувствую его возбуждение, и меня начинает потряхивать в ответном. Тело горит, разум затуманен, низ живота наполняется теплой сладкой истомой.