Давайте все убьем Констанцию

То ли обвал произошел от этого ее крика, то ли она просто случайно задела стопку газет – этого теперь никто не узнает. Итог в любом случае один: трамвайщик с Маунт-Лоу тонет в лавине плохих новостей. Так?

Я посмотрел на Крумли – его губы сложились в круглое «о’кей». Фриц тоже коротко кивнул. А Генри, как всегда, услышал всех безмолвных и жестом показал: продолжай.

– Стул номер два. Бункер-Хилл – Царица Калифия. Предсказывает будущее, рисует судьбу.

Я взялся за стул, всем своим видом выразив готовность толкать перед собой африканского слона на роликах.

– Итак, что сделала Констанция? Просто немного поскандалила у нее под дверью. Калифию никто не убивал – так же как никто не убивал египетскую мумию с Маунт-Лоу. Ну да, Раттиган на нее наорала – потребовала отменить все ее поганые предсказания светлого будущего. Давняя история. Когда-то Калифия эффектно развернула перед ней свой папирус, на котором был начертан ее жизненный путь. Констанция повелась, и, как слепая летучая мышь, – да простит меня Генри, – полетела исполнять предсказания. Но разве Калифия ее обманула? Да ничего подобного! Будущее было сказочным? На все сто! И вдруг, спустя годы, уже в финале игры, Констанция требует отказаться от этих предсказаний. Калифия вынуждена согласиться – и говорит заведомую неправду, просто чтобы сохранить себе жизнь. Но потом от волнения, исключительно по неосторожности, срывается с лестницы и погибает. Это не убийство. А элементарное нарушение техники безопасности.

– А не многовато ли Калифии? – сказал Крумли, изо всех сил стараясь не показывать своего одобрения.

– Сцена третья, дубль первый, – объявил Фриц.

– Сцена третья, дубль первый, стул номер три… – Я переместился. – Исповедальня собора Святой Вивианы.

Фриц передвинул поближе свой стул и медленно обвел всю мою мизансцену своим монокуляром – как будто это был луч маяка. Затем небрежным кивком велел мне продолжать.

– Здесь перед нами возникает Кларенс Раттиган, великодушный брат, который всю жизнь пытается наставить ее на стезю добродетели, вывести на путь истинный. Разумеется, маршрут этого пути существенно отличается от того, что предложила ей Калифия. Там, где у Калифии «налево», у него – жесткое «направо». В конце концов годы беспробудного греха делают свое дело: братец умывает руки и выгоняет Констанцию из храма. Через какое-то время она возвращается и со скандалом требует отпущения грехов. Кричит на всю церковь: «Очисти меня! Прости меня – ведь я же твоя плоть и кровь! Пожалей меня, уступи!» А он в ответ затыкает уши, а потом сам начинает орать громче ее. Так что выходит – он умер вовсе не от ее крика, а от своего собственного.