Давай сделаем это

Вместо ответа Назар быстро прижал мои пальцы к губам и исподлобья посмотрел на меня. Боже, я могла бы целую вечность всматриваться в эти глаза, вобравшие в себя все оттенки серого. Столько всего кипело в них…

Отпустив мою руку, Назар перевел взгляд мне за спину. Неловко заправив выбившуюся прядь волос за ухо, я обернулась. Вернулась Наталья. Назар с нечитаемым выражением лица облокотился о стену, касаясь меня плечом. Я осталась стоять рядом, вбирая тепло неподвижного тела.

Вскоре к нам подошел врач Лены.

— Девушка еще слабая, поэтому на посещение даю вам пятнадцать минут, не больше, — строго предупредил он, сверкая стеклами очков.

Взволнованно переглянувшись, мы последовали за доктором. Подведя нас к палате, он многозначительно постучал пальцем по наручным часам и ушел.

Отец Назара толкнул дверь и первым вошел в палату. Из-за широкой спины Назара я видела лишь свет, падающий из окна, кусок шторы, стену безликого белого цвета, фрагмент тумбочки и… всё…

Я услышала всхлип Натальи и глубокий вдох Николая, но продолжала вглядываться в напряженную, неестественно прямую спину Назара. Он был моим маяком. И когда Назар стремительно шагнул к кровати и открыл мне обзор, я не была готова к этому.

Растерянно замерев в дверях, я медленно перевела взгляд в центр комнаты и выхватила взглядом рыжие волосы на белой подушке, слабую улыбку бледных губ, пронзительный, ранящий в самое сердце взгляд таких знакомых серых глаз…

Лена казалась такой худенькой, почти прозрачной в этой чужой больничной койке. Тонкие руки лежали поверх одеяла, от вен отходили устрашающие трубки. Серые глаза казались еще больше на бледном растерянном лице. Сердце обливалось кровью. Я с трудом узнавала в этой притихшей девочке прежнюю Лену.

Наталья подошла к дочери и аккуратно прижалась к ней, так, чтобы не задеть провода капельницы, чтобы не напугать девушку своими отчаянными порывистыми движениями.

— Как ты, Леночка? — тихо спросила она. Наталья улыбалась, но голос звенел от еле сдерживаемых слез.

Я до боли прикусила губу, чтобы не разреветься самой. Лене нужны были наши улыбки и уверенность в том, что всё будет хорошо. Тревога, беспокойство и смятение подождут нас за дверью палаты. Мы все понимали это.

Лена облизала сухие губы и, словно пробуя слова на вкус, прошелестела:

Николай осторожно погладил девушку по волосам и тепло улыбнулся. И я вдруг с легкостью представила, как пятнадцать лет назад он отводил маленькую рыжеволосую девочку в садик, заплетал ей косички, внимательно выслушивал детские незатейливые истории… Лена до сих пор оставалась для отца той маленькой смешной девчушкой. И чтобы не случилось, он всегда выслушает и крепко возьмет за руку, когда его рыжику потребуется поддержка.

— Поправляйся, дочка.