Давай прогуляем пары (СИ)

— И прекрати меня так называть! Можно быть повежливее, я вообще-то спасаю твою задницу…

— Ты умеешь удивлять… хочешь, залезай ко мне, согрею… Я как раз думаю о тебе.

— Говори потише, мы теперь не одни. — Пропускаю мимо ушей пустую болтовню.

В прихожей смеются братья. Мама звонит папе и напоминает об ужине в ресторане. Отец может и не приехать, особенно если внезапно вылезет внеплановая операция.

— Подашь полотенце? Хозяева нагрянули? — Громов заворачивает кран, и шум воды стихает. — У тебя проблемы будут из-за этого?

Тысяча и один вопрос, словно мы давние друзья. И его совсем не смущает, что я стою в метре от того места, где он принимает душ и, судя по запаху, воспользовался моим земляничным гелем.

Неожиданно смущает мысль о том, что голубая штора для ванны — это то немногое, что отделяет от меня голого и почти незнакомого парня.

Нет, я в курсе, как у них там всё устроено и даже не так давно в арт-студии рисовала на мастер-классе голого натурщика, весьма одарённого природой. Но то был профессиональный интерес. Эстетическая красота мужского тела. Плавные линии. Изгибы.

А сейчас я думаю совсем не о линиях на своих чертежах, и угол в девяносто градусов представляется в воображении иначе. Пристально вглядываюсь в мужскую тень. Похабщина.

Прочищаю горло и, схватив сухое полотенце с крючка, протягиваю Матвею.

— Хуже. Мои родители.

— Кто? — Судя по скрипу и приглушённому мату, Громов поскользнулся и растянулся в керамическом корыте.

Так ему и надо, горе-герою-любовнику. Сегодня явно не его день.

— Блть… копчик отбил. Ле-ра, мать твою, это шутки такие? — возмущенно, но голос наконец понизил.

И имя моё вспомнил. Какая прелесть.

— Шутка была про горничную. Упс. Не думала, что ты поведешься, — плююсь сарказмом.

Складываю руки на груди и прислушиваюсь, что творится за дверью.

Судя по голосам, братья расходятся по комнатам, а мама чем-то активно шуршит в прихожей. Боже, почему я пустила его в эту ванную, ближайшую ко входу? Одно лишнее движение, и мы спалимся!

— Лерун, это ты? — кричит она, проходя мимо нас. — Ты в порядке?

Вот ведь бли-и-ин. Ломиться сюда она, конечно, не будет, но вопросов избежать становится всё труднее.

Громов высовывает из-за шторки мокрую голову и, округлив глаза, таращится. У парня намечается весёлый денек, посвящённый знакомствам с родителями. Начал с дяди Тагира, который, будь его воля, свернул бы этому балбесу шею, и грозит закончить семьёй лечащего врача собственного отца.

И мне эта мысль совсем не нравится. Не после того, что рассказал папа о Громове-старшем и о его лечении.

— Я здесь. Собираюсь, — произношу, повышая голос.

— Надеюсь, ты не намочила волосы? Нам пора уже выдвигаться, я только немного освежусь и вызову такси. Отец и Илья будут ждать нас на месте, — говорит мама.