Дар золотому дракону

Вылупляться еще рано, но… Если драконьи дети этот год просто «дорастают» в яйцах, зубы отращивают и всё такое, то она ведь должна выжить, верно? Дышит уже ровно, смотрит перепуганными глазёнками, но не плачет.

Я оглянулась на яйца. Все детские были на месте, значит, эта девочка — взрослый дракон в теле младенца. И, похоже, всё понимает. И ужасно напугана.

— Мы тебе всё объясним, — шепнула я, прижав кроху к себе. — Не бойся. Всё будет хорошо.

— Вот, заверни её, — Луччи протянула мне полотенце.

— Что с Бекилором? — понимала, что он мёртв, но всё же надеялась на чудо.

Луччи подошла к лежащему старику, потрогала шею, вздохнула и закрыла невидящие глаза. Потом вернулась ко мне.

— У тебя кровь на волосах.

— Правда? — я потрогала затылок и зашипела от боли. — Это меня Кутберт об стену приложил. Пройдёт. Но Луччи, что это было? — я показала на то место, где валялись отрубленные пальцы пасечника. — Как же это? Почему?

— Твоя магия проснулась, — печально улыбнулась девочка. — Мы ждали этого позже, но то, что здесь произошло, — она обвела взглядом мёртвого Бекилора, разбитое яйцо, кроху у меня на руках, — пробудило её раньше срока.

— Магия?

— Да. Фолинор же разделил с тобой жизнь. В этом случае супруги обмениваются магией, он передал тебе свою.

— Но… Но я же не дракон…

— Ну и что? Камень Судьбы благословил вас, он одобрил этот союз, принял тебя в качестве супруги Фолинора, поэтому неважно, дракон ты или человек — передача магии произошла всё равно.

— О… — я не знала, что сказать. Потом вспомнила: — А факел? Его тоже я погасила?

— Видимо, да, — Луччи взглянула на погасший факел, потом на солому под ним, покачала головой. — Кажется, ты очень хотела, чтобы он погас…

— Очень. Ладно, нужно пойти, малышку искупать. Суп недоварен, Лани там одна.

— Лучше тебе сейчас не вставать, — девочка погладила меня по плечу. — Ты можешь упасть. Голова кружится?

— Вроде нет, но когда шла — кружилась.

— Тогда лучше сиди. Сейчас прилетят мужчины и всё сделают. И малышку искупают, и суп доварят, за Лани я сама присмотрю, не волнуйся.

— Ладно, — согласилась я, потому что голова болела всё сильнее, и силы куда-то подевались. Я проводила глазами Луччи и опустилась на пол, пристроив голову на солому, а малышку себе на грудь. — Не волнуйся, кроха. Ты сейчас ничего не понимаешь, тебе страшно, всё вокруг такое странное, верно? — Девочка кивнула. Я даже не удивилась. — Я бы тебе всё рассказала, только знаешь, совсем сил нет. Давай просто полежим, хорошо?

Я лежала, беззвучно плача, потому что мне было невыносимо жаль Бекилора, который за эти месяцы стал мне настоящим дедушкой. Как обидно — ему и так было позволено прожить всего три года, но и их отобрал у него Кутберт. Бедный старик, я надеюсь, он умер быстро, и совсем не мучился.