Дар

Арат давно мечтал прорубить проход в горах, чтобы иметь выход к морю и даже начал работы. Теперь мы уже не знаем, что послужило отправной точкой. Когда и почему столь обласканный отцом родственник возжелал большего, но помня о связи рода не смел даже мысли допустить о том, чтобы свергнуть брата. Не ведаю, где и как он натолкнулся на черные знания, но быстро сообразил, что впустив в себя Харам, получишь не просто сильнейшую магию, но и избавишься от связи, развязав себе руки. Правда потеряешь Зверя, но ведь получишь такую власть и возможности, что это мелочи. О, магия смерти умеет соблазнять и запутывать в свои сети, куда там духу Тырге, что заманивает путешественников в ловушки. Здесь все по-взрослому! Жажда власти и свободы от обязательств будет подпитываться и взращиваться в маге, пока не сожрет с потрохами все светлое, что было в душе. Не знаю чего не хватало Арату. Он ведь по сути был полноправным правителем большой страны, пусть изолированной, но зато надежно защищенной от набегов, ведь враги уже взяли эти долины. И ими были мы — варды. Думаю, этим он и купил местных, пообещав всю Иссолию уронить к ногам своего нового народа. А затем избавился от Зверя сам и лишил второй ипостаси своих наследников. Думаю, сила и безнаказанность вскружила ему голову. Он мгновенно собрал армию и двинул ее через перевал, с легкостью сминая при помощи новых знаний сопротивление. Карил попытался связаться с Аратом, желая договориться, но тот уже был невменяем. Он потребовал отдать ему власть и тогда он может быть отпустит семьи высших родов. Только было ясно, что даже если он и сдержит слово, кто сказал, что остановится на Иссолии, а не пожелает в скором времени подмять под себя весь мир? Вот тогда отец и бросил спасать положение меня. Он счел, что мой Дар сможет защитить от Харама. И ведь не ошибся. На меня и вправду не действовала магия смерти. И тогда я получил приказ уничтожить всех. Семя под корень! Белый Ирбис оказался не по зубам врагу. Только цена была высока.

Я не хотел смотреть на свою пару, зная, что после сказанного вряд ли увижу в ее глазах тепло. Глядя на Калту я без жалости выдавливал из себя слова, рассказывая о том, как пала Западная Иссолия."

"— Мне хватило маленького отряда, чтобы прикрывал мою спину, а я мог растянуть свою защиту от магии и на них. А дальше, по иронии судьбы, Харам — магия смерти, этой самой смертью и искоренялся. Я должен был истребить зло и не считаться с жертвами. Я верил отцу, он говорил, что этот край уже не вернуть, а людей не спасти. И я не сомневался в его правоте. Помню эти слепые от ненависти и пустые от любых других мыслей глаза. Они бросались на меня, подобно бешеным псам. Все — женщины, дети, старики. Молча.