Дар небес

- Всё в порядке, - рассмеялся вдруг, сам не ожидая от себя, Владимир - верите ли,  первый раз в жизни приятно быть в центре такого искреннего внимания!

За этим же большим и дружным столом, после обеда, когда младшими детьми занялись старшие, уведя их на улицу, Владимир и родители Дария обсудили день, когда будет совершен обряд единения.

Это тоже было одно из отличий обычных людей и жителей триединого королевства. После того, как они встречали свою истинную, свою единственно предназначенную для них, не было смысла откладывать обряд единения и свадьбу. Они уже не могли не подойти друг другу! В их семьях не было разводов под нелепым предлогом ""Не сошлись характерами"". Они не могли сойтись и потом не подойти. Точнее уж, они не могли не подойти. Такого просто не могло быть.

После встречи двое, совершенно не знающих и не знавших друг друга до этой встречи,людей, не могли, не представляли уже дальнейшей жизни друг без друга. Они становились единым организмом. Поэтому, после судьбоносной встречи, обряд единения и свадьба назначались, как правило, через две недели. Потому, что жить друг без друга они уже не могли.

Все, сидящие за этим столом, помнили, как это тяжело, когда твоя истинная вот, кажется, здесь, рядом, но ещё не до конца твоя. Когда нет сил выпустить из рук её ладонь, когда готов спать на полу у кровати, лишь бы не только сердце её чувствовать в своей груди, но и дыхание её слышать.

Затягивать с обрядом единения не было смысла еще и потому, что только после обряда двое становились единым целым. По аналогии со склеиванием разбитой на две части чаши, которая, как раз именно благодаря обряду,  становилась целой, единой, без малейшего намека на место склеивания. Такая чаша хранилась в каждой семье. До конца жизни, навсегда, пока смерть не разлучала.

У того, кто оставался жить после смерти своей половины, оставалась меньшая её часть. Всегда. Со смертью одного чаша просто опять раскалывалась. Но даже тогда её, расколотую, хранили, ее клали в гроб второму, кто уходил из жизни. Иногда, если один погибал вдали от дома, в семье хранились обе половинки расколотой чаши. И тогда в гроб второго клали уже обе половинки. Клали, потому что верили, что там, в долине Духов, они опять соединяются в единую целую вещь."

"Но это там, в долине, а пока здесь приходилось учиться жить заново, дышать заново, слышать в груди только одно сердце. Имея всё те же две руки и две ноги, пользоваться только одной рукой или ногой. Наверное, так же чувствуют себя парализованные больные. Но у них хотя бы есть надежда, что подвижность всего организма, пусть не сразу, но со временем, восстановится. У потерявших свою единственную истинную такой надежды не было.

Потому и уходили они, кто в детей и внуков, а кто в работу.