Дар Гробовщика

Упряма, независима и прекрасна как чёрт. Джек представил себе Йанто на пассажирском сиденье, крепко державшимся за подлокотники, когда Гвен яростно посылала Пежо в поворот. Джек улыбнулся и покачал головой.

— Как можно не любить эту женщину?

В итоге Хаб опустел, тишину нарушали только приглушённое жужжание и постукивание компьютеров и манипулятора разлома. Джек ещё с минуту просидел тихо, вспоминая грязь и страх в окопах в Пассендэйл[5], где он сражался в 1917. Он до сих пор чувствовал запах иприта и слышал эхо выстрелов, непрерывный шквал пушек, днём и ночью, превращавший сельскую местность в руины. Столько людей погибло тогда, что эти трупы смешали с грязью, и боевые заграждения были выстроены из этой самой грязи, смешанной с костями и плотью. И им приходилось рыть окопы, где стены были выложены конечностями погибших товарищей. Это было будто ночным кошмаром, то, что никто никогда не смог бы забыть.

Ночные кошмары.

Джек никогда по-настоящему не спал, но периодически закрывал глаза и отдыхал. Он мог отгородиться от всего, очистить мысли, дойти до глубокого состояния медитации, которая заменяла ему сон.

Иногда у него бывали сны, и иногда они были плохими.

Если он сейчас закрывал глаза, то у него в голове формировалась очень реальная картинка: холодное, заброшенное кладбище. Призрак старой церкви просвечивался сквозь туман. Он не знал, откуда взялось это изображение, и почему, но что-то закладывало его ему в сознание. Он сказал Йанто, что возможно настроиться на какое-то место, окружающую среду, так, что можешь почувствовать, если что-то идёт не так. При такой близости временного разлома и при таком обширном опыте Джека в путешествиях во времени, всё это значило, что его каким-то образом предупреждали о даже незначительных изменениях в окружении.

Капитан знал, что грядёт что-то плохое. Очень плохое. Он не мог понять что именно, или откуда оно придёт, но он чувствовал, будто стоял над пропастью, наблюдая за разрушением мира. И оно начиналось здесь, с него.

И Гвен.

Он мог видеть её на этом кладбище, уходящей от него, она оглядывалась через плечо и улыбалась, желая, чтобы он последовал за ней.

Джек не мог пошевелиться. Он был парализован, неспособный даже говорить. И тогда Гвен засмеялась над ним, тихо, мелодично, позабавленная его положением.

Она продвигалась дальше по погосту, проводя пальцами по надгробиям.

Теперь с ней рядом были и другие люди — высокие, тощие фигуры в потёртых траурных костюмах, их лица скрыты за старыми, заляпанными бинтами.

Гвен подошла к одному из них, и они обнялись. Джек хотел закричать, но не мог даже пошевелиться. Он почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, когда Гвен взяла одного из мужчин из траурной процессии и поцеловала. И Джек вдруг понял, что вокруг него одни трупы.