Дар берегини

Есть у тебя послухи, что знают, как вы с братом одним домом жили и общее хозяйство вели?

– Есть… – озадачился тот, – да кто угодно… Станюта, ты ж нас сто лет знаешь! – обратился он к одному из старцев на скамье перед дубом. – Будь послухом речам моим!

– Послух я днесь, – важно кивнул Станимир. – Жили братья одним домом, Хельв за моря ходил, Годолб за домом глядел, а меньшой их, Берниша, возрастал… до возраста.

– Так их трое братьев, а не двое? – Ельга припомнила, что Годолб упоминал еще одного брата.

– Вот он, Берниша, меньшой наш, – Годолб показал на отрока лет восемнадцати; довольно приятной наружности, тот, судя по лицу, был тот еще озорник, но сейчас пытался придать себе скромный и почтительный вид.

– Он от вашей же матери?

– Последыш матушки нашей. Она, как родила его, потом хворала зиму целую, а к весне в землю сырую ушла… – Высокий голос Годолба дрогнул, и он вытер рукавом увлажнившиеся глаза.

Видно было, что сейчас, беспомощный калека, он жалеет о давно умершей матери, которая могла бы защитить его от обид со стороны чересчур бойкой невестки.

– Вот эти двое – братья твоей невестки, да?

– Они, Будивидичи.

– Будьте живы, – Ельга кивнула двоим, стоявшим по бокам от Воибуды. – Кто старший из вас?

– Я, Сырец, – более плотный кивнул, шагнул вперед и ударил себя кулаком в грудь.

– Ваш отец жив?

– Умер уж шесть лет как.

– Кто старейшина в роду вашем?

– Так я, Сырец.

– Тогда расскажи, какой ряд был заключен между вами и Хельвом, когда он брал в жены вашу сестру.

Сырец довольно бойко изложил условия, вполне обыкновенные. Хельв, по варяжскому обычаю, поднес жене свадебные дары, равные трем гривнам серебра, и взял за ней приданое полотном, платьем, разной утварью, что оценивалось тоже в три гривны серебра. В случае если муж умер бы бездетным, все это оставалось в собственности Воибуды – то есть на шесть гривен серебра любого имущества, как договорятся. Если же дети будут, то им надлежало унаследовать имущество Хельва, все, что он будет иметь на день свой смерти.

– При этом как-то оговаривался размер имущества, принадлежавшего только Хельву?

Сырец наморщил лоб и задумался, потом ответил:

– Не припомню… дом-то у них богатый был, всего вдоволь… а где там чье, то не наше дело. Брат-то у него сидень, он был всему хозяин.

– Они поди думали, старший того гляди помрет, все Хельву останется, – заметил Доброст. – А калека здоровых пережил!

– Есть ли дети у твоего брата, кроме этого чада? – Ельга кивнула Годолбу на мальчика.

– Нет! Десять лет жили – не послали боги детей…

– Выслушайте же меня, люди добрые! – Воибуда вырвалась вперед, хотя младший из братьев пытался ее удержать. – Меня грабят с детушками, а я молчи! Есть у меня дети!

– Где же? – Ельга улыбнулась на такую отвагу.