Даниил Галицкий

Грохот таранных ударов смешивался с церковным пением и непрерывным звоном. Невероятный шум и грохот стояли в городе.

Кто-то пустил слух, что к киевлянам идет помощь из Новгорода, и это ободрило изможденных людей. К стенам подбегали женщины и умоляли воинов:

— Посмотрите-ка получше: не видать ли подмоги, не идут ли новгородцы?

Но Дмитрий хорошо понимал, что подмоги не будет.

Снова наступил вечер. Татары затихли, притаились, перестали кричать; впотьмах они не лезли на стены, а только продолжали бить таранами.

Гу-ух! Га-ах! — одна за другой бьют дубовые окованные колоды, и зловещее эхо разносится по Киеву.

Дмитрий сошел со стены на землю и прислонился к толстому столбу. «Не так часто, как днем, ударяют тараны, однако это будет продолжаться и ночью», — думал Дмитрий. К нему бесшумно приблизился сотский, стоявший со своей сотней у Лядских ворот.

— Як тебе, тысяцкий. Люди мои пришли, говорят — тараны остановить надобно.

Удивленный Дмитрий глянул на него.

— Как это остановить? Послушает ли тебя Батыга?

— Да вот люди, они сами скажут, — подтолкнул сотский двух бородачей в ветхих охабнях.

Те поклонились Дмитрию.

— Кто вы такие? — спросил Дмитрий. — Откуда?

— Я из Чернигова, — ответил он, — а он из Киева, ковач.

Ковач шагнул к Дмитрию.

— Надумали мы остановить тараны.

— Как остановить? — спросил Дмитрий.

— Как остановить, спрашиваешь? — спокойно ответил кузнец. — А мы спустимся со стен и топорами подрубим столбы.

Дмитрий понял замысел храбрых воинов.

— Опасно, ворота нельзя открывать. Как потом в Киев вернетесь?

— Взберемся на стены, — кивнул головой один, — если живы останемся. А тут сидеть — тоже добра не видать.

И Дмитрий, и воины понимали смертельную опасность, но слова «смерть» не упоминали. Зачем его произносить, ежели о жизни мечтаешь?

— Много ли вас? — спросил Дмитрий.

— Пятнадцать десятков по своей воле идти готовы. Дело вельми для Киева нужное. Изрубим тараны, а пока их подправят, наши дети еще подышат, а там, гляди, может, подмога подойдет.

Дмитрий подумал: «И этот про подмогу…»

— Тысяцкий, — продолжал кузнец, — ты на Калке был, и я там воевал. И теперь еще сердце болит за тех, что погибли. Дозволь, я с сотским и с этими вот людьми пойду сегодня ночью.

К Дмитрию подошли дружинники. Они подняли факелы — из темноты выплыли сосредоточенные, суровые лица.

— Воины! Все ли согласны тараны рубить? — спросил Дмитрий.

— Благословляю вас, — голос Дмитрия задрожал, — за Русь идете!

— За Русь! За Русь! — раздалось в ответ.

Кузнец Василий попросил Дмитрия:

— Кланяюсь тебе и прошу, коли не возвернусь… Сынок у меня есть Русак, пятнадцать лет ему. Возьми его к себе. А еще есть у меня вещи, для ковача очень нужные, с собой я их взял. Жена в узел их увязала — думала, авось живы останемся.