Даниил Галицкий

Микула передал князю вести, принесенные лазутчиками: рыцари расположились невдалеке от города. А вскоре и все их увидели…

Даниил остановился, подозвал Демьяна, Василька и Мирослава, велел им выстраивать войско.

Выглянуло солнце и осветило рыцарей. Засверкали щиты и наконечники копий, заискрились диковинные рогатые немецкие шеломы. Рыцари плотными рядами стояли по обе стороны дороги. Даниил внимательно всматривался. Всадники застыли, как неживые, изредка лишь конь ударит копытом. Даниил подумал: «Было бы лучше, если бы они растянулись в длинный ряд и стояли не так плотно, — тогда можно было бы рассечь их на части. А теперь нелегко будет с ними справиться». Грозный вид рыцарей сначала ошеломил русских воинов, каждому невольно вспомнились слова Даниила: и верно, с таким врагом им не приходилось еще встречаться.

Брун выехал вперед и, что-то крикнув, махнул рукой. Рыцари продвинулись на несколько шагов и снова остановились. Двигались они молча. Тишину нарушало лишь глухое позвякивание оружия да храп коней.

— Гляди, гляди! — закричал Мефодий, когда ряды рыцарей по сигналу Бруна зашевелились.

Бросались в глаза красные кресты. Они были всюду — и на попонах, и на щитах, и на рыцарских корзнах, и на шеломах. Русский лагерь безмолвно смотрел на врага.

Андрей вывел свою дружину направо от дороги. Василько двинулся в левую сторону. Дружина Демьяна осталась посредине. Мирослав повел пешцев вперед и поставил их перед Демьяном. Всех угнетала зловещая тишина. Василько подскочил к Даниилу, голос его дрожал:

— Начинать? Или пускай они начнут?

Даниил не успел ответить, только рукой показал — немцы задвигались. Даниил снял шелом и перекрестился, потом спокойно надел шелом, опустил забрало и поднял руку. Первыми тронулись пешцы. В первом ряду шли лучники. Пустив стрелы, они должны были выхватить мечи и отойти к копейникам. Твердохлеб был в первом ряду, неподалеку от Мирослава. Он ничего не видел перед собой, кроме белых покрывал с огромными крестами. Он быстро наметил, куда пускать стрелы: ноги коней не были защищены панцирем, и животы были открыты.

Мирослав, не оглядываясь, двигался вперед.

На мгновение перед Твердохлебом промелькнул образ Лелюка, он вспомнил битву на Калке. Встала в памяти и Ольга с ее наказом — обязательно возвратиться домой. Твердохлеб улыбнулся, вспомнив свой ответ: «Так ты иди с нами, будешь врагам говорить, чтобы не попадали в меня».

Он шагал сосредоточенно, и в сердце его все сильнее разгоралась ненависть. «Лезут! Лезут, собаки! Там татары, а тут эти, с крестами… Думаете, я забыл сына моего, вороги проклятые? А ну, сюда, сюда, ближе! Отведайте русского меча!»

Мирослав что-то кричал, но Твердохлеб не мог ничего понять, он только видел, что русские начали уже метать стрелы.