#8-Дань Псам

Он ведь принес домой еду, целую охапку еды, доставил ношу под радостные крики облегчения.

Человек, в честь которого он был назван, человек давно умерший, тот, что не был Дядей Раз или Дядей Два - но, разумеется, был не Папой, а Дядей Три - ну, этот человек мог бы гордиться мальчиком - одноименником, который помогает семье держаться вместе.

Подхватив себе луковицу, малец Харлло пробежал в безопасный уголок единственной комнаты и, за миг до того как впился в лакомство, поймал взгляд Дяди Раз и кивнул, подмигнув, в ответ.

Как вечно твердит Дядя Два, расчет времени позволяет человеку измерить мир и найти в нем свое место. Расчет - это не мир “может быть”, расчет - это мир “да” и “нет”, “так” и “этак”. “Сейчас” или “завтра”. Расчет - свойство зверей, ловящих других зверей. Он свойственен тигру с неподвижным, следящим взором. Он свойственен и жертве, когда охотник становится добычей. Это как с Двоюшкой Раз: каждый миг - охота, дуэль, битва. Но Харлло изучил путь тигра, спасибо Дяде Два, у которого даже кожа становится тигровой, едва пробудится холодный и неумолимый гнев. У него глаза тигра. Он - самый храбрый и мудрый человек в Даруджистане. И он - единственный, кроме самого Харлло, кто знает: Тетя Два - вовсе не Тетя, а Мама. Пускай она этого не признает, никогда не произносит вслух, никогда не подходит к своему единственному ребенку, сыну Насилия. Когда-то Харлло думал, что Насилие - имя Папы; но теперь он узнал, что Насилие - не имя, а то, что люди делают друг другу. Как локтем под ребра и еще хуже. Вот почему Мама остается Тетей Два, вот почему в редкие визиты она не встречает его взор, как Харлло не пытается, вот почему она не говорит ничего, а если говорит, голос звенит гневом.

“Видишь ли, Харлло, тетя Стонни ненавидит слова”, объяснял Грантл. “Когда слова подкрадываются слишком близко к тому, что она скрывает”.

Да, он видит. Он много чего видит.

Цап заметил его взгляд и скорчил страшную рожу, обещая скорую расправу. Младшая сестра Цапа, Мяу, смотрела с края стола, смотрела и не понимала - да и куда ей, в три года от роду. Двоюшка Три, которую звали Хныка, лежала скрытая в колыбельке и пеленках, в полной безопасности от всего, как и подобает младенцам.

Самому Харлло было пять или почти шесть. Он уже стал высоким - долговязый, шутил Грантл, долговязый и тощий. Именно так растут мальчики.

Тетя Мирла положила оставшиеся овощи в кипящий над очагом котел; Харлло заметил, как она бросила понимающий взгляд на мужа, а тот кивнул, продолжая массировать обрубки под коленями (у большинства людей там расположении икры, лодыжки и стопы, но Дядя Бедек пережил несчастный случай, что - то вроде Насилия, но неумышленного, и теперь не может ходить, что сделало жизнь труднее для них всех.