#8-Дань Псам

Ты увидел несправедливость и все исправил. А теперь чувствуешь себя языком Худа после ночи убийств. Живи с этим. Вытри нос и уходи. Сделай что-то, стань кем-то и оставайся таким”.

Да, именно это ему сейчас и нужно. Холодный, суровый взгляд, мудрое нетерпение. Фактически ей даже говорить ничего не нужно будет. Только поглядеть и…

Он спрыгнул с седла, привязал узду к швартовой тумбе, перешел сходни. К мачте прилеплены различные извещения от портовых служб. Плата за стоянку, угрозы штрафов. Резак выдавил улыбку, представив грядущую сцену конфликта. Интересно будет поглазеть, но и опасно - так что лучше со стороны.

Он спустился в трюм. - Злоба? Вы здесь?

Ответа не было. Снова приуныв, он попытался открыть дверь главной каюты и понял, что она не заперта. Вот это странно. Вытащив нож, он прошел внутрь и постоял, пока глаза не привыкли к полумраку. Все вроде было как обычно, никаких признаков беспорядка - значит, сюда не врывались воры и грабители. Уже хорошо. Но едва он двинулся к висящей на крючке лампе, как нечто пошевелились.

Резак поглядел вниз.

Его копье, то, что мертвый всадник - сегуле дал ему на Семиградье, в пораженной чумой крепости. Он помнил, как потом увидел его привязанным к плавающему среди обломков тюку. Помнил, как Злоба небрежно выловила его. А потом он спрятал копье под рундуком. Так что оно делает здесь?

Тут он заметил капли на железном наконечнике. Они блестели, напоминая пот.

Резак наклонился."

"Медная оковка древка была теплой, почти горячей. Подобрав копье, он понял - вздрогнув - что оружие трепещет. - Сбереги Беру, что тут творится?

Через несколько мгновений он стоял на палубе, пялился на коня, а тот тянул привязь с такой силой, что тумба готова была сорваться с причала. Хотя, разумеется, это было невозможно. Резак опустил глаза: он все еще держал копье. Но удивление было недолгим, ибо он услышал внезапный оглушающий хор завываний, пронесшихся по всему городу. Гнездившиеся на побережье птицы взлетели в небо, объятые паникой, закружились в ночи.

Резак застыл на месте. “Гончие.

Они здесь!”

***

Грисп Фалонт когда-то был человеком великих амбиций. Лордом самого большого на континенте поместья, патриархом садов, пастбищ, рощ и пшеничных полей от горизонта до горизонта. Обжитая Равнина ведь никому не принадлежит, и почему бы нет? Он объявил ее своей, не встретив возражений и препятствий.

И сорок один год спустя проснулся, пораженный откровением. Обжитая Равнина никому не принадлежит потому, что… бесполезна. Безжизненна. Бездарна. Он провел большую часть жизни, пытаясь покорить нечто, не только не покоряемое, но способное уничтожить любого захватчика простым равнодушием.

Он потерял первую жену. Дети выслушивали обещания славного наследства и уходили, ничуть не впечатленные.