#8-Дань Псам

Теперь нет выбора, и Веназ обнаружил, что мысль о выдавливании жизни из мальца больше не пугает его. Руки вокруг цыплячьей шеи, лицо Харлло становится синим, потом серым. Выпавший язык, выпученные глаза - да, совсем не трудно.

Сверху вдруг зашуршало. Полился поток камешков. Веназ понял, что остался на склоне один. Харлло долез до поверхности и, слава богам, он бежит.

“Твоя ошибка, Харлло. Я тебя достал. Руки уже не горле.

Я тебя достал”.

Не только они выбрались наружу. Послышались новые шорохи - из тайников, из мест укрытий, из уродливых гнезд. Невидимые среди потоков тьмы существа тенями скользили в ночь.

***

Зорди смотрела, как убийца, ее муж, покидает клетку лжи, которую она с ним с нелепой иронией продолжают звать домом. Едва затихли его резкие шаги, она вошла в сад и встала на краю каменного круга. Поглядела в небо - но луны еще не было, яркий блеск еще не заглушил голубые огни газового света.

В голове зашептал голос - тяжелый, размеренный голос. То, что он сказал, заставило забиться сердце спокойнее, принесло мир в разум. Сам его тон, сама размеренность - ужасное наследие смерти.

Она принесла из кухни единственный приличный нож и поднесла лезвие к запястью. Замерла в странной, зловещей позе.

В городе в этот же миг Газ вошел в переулок. Он желал найти кого-нибудь. Хоть кого. Убить, превратив в месиво. Сломать кости, выдавить глаза, содрать губы с острых обломков зубов. Предвкушение - сама по себе чудная игра. Не так ли?"

"В другом доме - наполовину жилище, наполовину мастерской - Тизерра обсушила вымытые руки. Все ее чувства вдруг взбунтовались, как бы порезанные битым стеклом. Она колебалась, она прислушивалась, слыша лишь свое дыхание, слабые звуки жизни, такой ужасающе хрупкой. Что-то началось. Она поняла, что напугана.

Тизерра поспешила к известному ей месту. Начала бешено нащупывать и вскоре добралась до тайника, в котором муженек спрятал драгоценные дары Синих Морантов.

Пусто.

Да, сказала она себе, муж у нее не дурак. Он умеет выживать. Самый главный его талант. Он обставит всех. Он ни разу не пересек опасной грани, не попал в игры Опоннов. Он берет то, что сможет. Он делает то, что умеет…

Она стояла, чувствуя себя беспомощной. Чувство совсем, совсем неприятное. Кажется, грядущая ночь растянется бесконечностью.

***

Дымка спустилась на нижний этаж и помедлила. Бард сидел на краю сцены и настраивал лиру. Дюкер за обычным своим столиком хмурился на кружку эля, охватив ее руками так крепко, словно душил суровую, непокорную судьбу.

Дергун… Дергун в тюрьме. Сциллара вышла несколькими звонами ранее и не вернулась. Баратол проводит в своей камере последнюю ночь - утром фургон повезет его на какие-то железные рудники.

Хватка лежит наверху с закрытыми глазами, дыхание ее едва заметно. Она, правду сказать, ушла.