#8-Дань Псам

Дорогой друг, ты должен…

Резак вздрогнул и вскочил. - Она не могла иметь в виду, - сказал он. - Она не могла намекать… Будущее, ей расписанное… волшебная сказка. Конечно, так и будет. Должно быть. Нет, нет и нет. Но все же…

Крюпп следил, как молодой человек уходит, как Резак проскальзывает в двери “Феникса” и пропадает из вида.

- Печальная истина, - сказал Крюпп, и неприсутствующие слушатели согласно вздохнули, - что привычка к излишней пышности речи затемняет точный смысл. Намерение легко скрывается за величественным избытком нюансов, за ритмом одновременно серьезным и шутовским, за склонностью к самовлюбленному лукавству, и немудрый легко проскальзывает мимо, погружаясь в воображаемые миры, в которых он столь чудесен, что не нуждается в убеждениях, ибо ему вполне достаточно своей непревзойденной мудрости. Вздохнем и вздохнем снова.

Поглядите на Крюппа, ковыляющего в высоких башмаках - но нет, его равновесие не всегда точно, пусть он и заслужил почести за весьма многие дела. Ковыляет, я говорю, и падают звезды, и плачут боги, и беспомощность стала кровавым океаном, он вздымается - но ведь мы утонем не одни? Нет, мы соединимся со славной компанией в сем леденящем уюте. Виновные и невинные, быстрые и вялые, умные и глупые, праведные и порочные - потоп равняет всех, опускает лицами в волну. Увы мне.

Увы мне…

***

Чудо - не услышанное в пересказе из вторых, третьих уст, но увиденное. И вы засвидетельствуйте: четверо носильщиков могли бы пронести паланкин мимо, но - смотрите! - слабая, узловатая рука протягивается, влажные пальцы касаются лба Мирлы.

И носильщики, привыкшие к подобным жестам случайной милости, останавливаются.

Она уставилась в глаза Пророка и узрела ужасающую боль, до совершенства очищенное ничтожество, знание, выходящее далеко за пределы понимания ее бесполезного, полного чепухи разума. - Мой сын, - прошептала она. - Мой сын… моя суть… мое сердце…

- Суть, да, - сказал он, и пальцы впились в лоб стальными гвоздями, обнажая весь ее стыд и срам, ее слабость, ее бесполезную глупость. - Я могу благословить. Ты чувствуешь мое прикосновение, милая женщина?

И Мирла смогла лишь кивнуть, ибо она почувствовала, о да, почувствовала.

Сзади наплыл на нее трепещущий голос Бедека: - Славный Пророк… наш сын похищен. Мы не знаем, где он, и мы думали, мы думали…

- Ваш сын недоступен спасению, - заявил Пророк. - В его душе мерзость знания. Я могу ощутить, как вы двое слились ради его зачатия… да, твоя кровь стала ядом рождения. Он понимает сочувствие, но не сочувствует. Он понимает любовь, но пользуется ею как оружием. Он понимает будущее и знает, что оно не будет ждать никого, даже его самого. Твой сын - живая пасть, живая пасть, и пищей ему будет весь мир.