#8-Дань Псам

Толпа напирала; Тисте Анди оттеснили от порога…

И атакующие ринулись внутрь, торжествующе крича.

Ненанда уже не смеялся.

Нимандер был у внутренней двери, когда услышал дикие крики позади. Резко развернувшись, он увидел, что Ненанда и Кедевисс отступают под напором обезумевших людей. - Скиньтик!

Кузен перевалил тело Скола на плечо Нимандера, повернулся и выхватил меч, смешавшись с толпой. Нимандер побрел в коридор.

“Зачем?! Зачем мы это делаем? Мы принесли Скола к Умирающему Богу, словно жертву. Проклятье!” Впереди он видел Десру и Аранату - те приближались к концу перехода, в котором имелось еще одно помещение. “Алтарный зал… там нас ждет…” - Стойте!

Оглянулась лишь Десра.

Араната вошла внутрь.

Вонь горящего келика навалилась на Нимандера; он зашатался, едва шагая под весом вялого, лишенного сознания Скола. Стены были зарисованы грубыми иероглифами. Кое-где виднелись поцарапанные лики неких древних божеств; в других местах стены носили следы свежего разрушения. Вот одинокий глаз насмешливо пялится на проходящих. Вот половина рта лыбится в шутовской ухмылке.

Трепещущий Нимандер заставил себя идти дальше. Он видел спину Десры, двигавшейся вслед Аранате."

"Знаки на стенах начали сочиться слезами, и тут же он ощутил, будто растворяется. Вдруг накатила слепота; ужасные звуки битвы начали затухать, как бы отодвигаясь вдаль, пока, наконец, он не стал слышать лишь шум крови в ушах. Шум, подобный буре.

И через него из далекой дали послышался детский голосок. Он тихо пел.

***

Сирдомин вышел из Ночи и прищурился под полуденным солнцем. Над головой серебристые тучи, нависшие над курганом словно саваны небес. Нескончаемо льется дождь.

Сжимая талвар в руке, он поспешил к могильнику. Ноги скользили по жидкой грязи.

Она ушла одна.

Спиннок Дюрав - единственный друг, у него остающийся - признался в любви. Но он не понимает… да, она откажется от его помощи. Однако нельзя идти у нее на поводу. Ему нужно понять и это.

Боги, это не битва Сирдомина. Не ему биться за Селинд. И все же он шагает, похолодевший от страха, трясущийся от жара, и каждая деталь, увиденная вокруг, словно кричит - словно мирские истины способны обжигать, плескать кислотой в глаза. Колеи, сломанные спицы, горшки, лужи мутной воды, выступившие наружу корни - все это стало зарубками на земле, настойчиво требующими прочтения. “Мы тут”, словно кричали они, “только мы тут и есть. Мы…”

Не его битва. Но Спиннок не понял. Он Тисте Анди. Он отсчитывает время столетиями; то, что упущено сегодня, можно наверстать позже, через год, век, эпоху. Для них нет перемен. Они считают, что ничто не изменяется. Падший народ. Мечты о возвращении рассыпались прахом.

Она ушла одна.