#8-Дань Псам

Завернувшись в одеяло, не обращая внимания на прохожих, она шагала по городу. Есть смысл в кургане, в груде сокровищ, которых никто не смеет коснуться. Есть смысл в отказе Сирдомина от легкого пути. В его молитвах, ничего не требующих от Искупителя. Может, это тайна объятий Искупителя, тайна, тщательно скрытая слоями обмана. Он принимает грехи и преступления, держит их в себе… для чего? Долго ли? До собственной смерти? А потом - не ждет ли каждую душу расчет за каждую мелочь?

Сколько отчаяния таится в молитвах? Сколько надежды на мир и покой, на высшую силу, готовую понять наши слабости, исполнить наконец наши желания? Если вера в бога истекает всего лишь от самолюбивых желаний, это хуже алчности. Если передача души в руки божества - всего лишь сдача, отказ от воли, то душа эта ничтожна. Это душа добровольного раба, для которого свобода - и налагаемая ею ответственность - хуже проклятия.

Она заметила, что уже миновала ворота, через которые Сирдомин ходил день за днем. Начался дождь; капли охладили разгоряченный лоб, потекли по глазам, сладкие как слезы. По обочинам мало что росло, не было даже странных саженцев Тисте Анди, которые можно увидеть на превращенных в садики крышах. Умирающая луна орошает город соленым дождем, потоком, оставляющим корку на коже и обнаженной почве. Она словно бы ощущала, как наступает море.

Селинд шла все дальше. Босые ноги скользили по камням дороги. Она видела впереди курган, блестящий и мокрый, видела текущую от подножия жидкую грязь. Пилигримов не заметно - может быть, еще рано. Может, все ушли. Заблудились. “Я удивлена? Я одна страдаю от кризиса веры?”

Она подошла ближе. Взор уперся в Курган.

“Искупитель! Услышь меня. Ты должен!”

Она упала на колени в грязь, почувствовав холод. Дождь окончился, и со всех сторон поднимались испарения. Вода текла по кургану - сотни тысяч слезинок, капающих с даров.

- Искупитель!..

Кто-то сжал в кулаке ее короткие волосы. Голову Селинд жестко запрокинули, и она увидела ухмылку Градизена. - Не нужно было тебе возвращаться, - прорычал мужчина. Дыхание его разило келиком, на губах и подбородке она заметила темные пятна. Глаза были какими-то скользкими, словно выглаженные волнами камни. - Меня так и тянет, Жрица, отдать тебя своим урдоменам. Но что особенного они могут сделать…

“Он Урдо, командир элиты фанатиков. Теперь я понимаю…”

- А вот Жрикрыс может.

Она нахмурилась. О чем это он?.. - Отпусти, - сказала она, сама поразившись тонкому и слабому голоску. - Я желаю помолиться.

Он потянул сильнее, принуждая ее развернуться и прильнуть к его телу. Словно любовники…

- Жрикрыс!

Кто-то встал за спиной.

- Принеси сэманкелика. Хочу полюбоваться на ее веселые танцы.