#8-Дань Псам

Миг спустя трое двинулись в путь. Карса ехал слева от Семар, Скиталец справа; оба молчали, хотя каждый был историей, томами прошлого, настоящего и будущего. Между ними она ощущала себя сплющенным листком пергамента, а жизнь свою - случайной помаркой.

Высоко, высоко вверху Великий Ворон устремил сверхъестественно острый взор на троицу и пронзительно каркнул, распростер широкие паруса крыльев и начал ловить холодный, ведущий к востоку воздушный поток.

***

Она думала, что уже умерла. Каждый шаг делается без усилий - результат воли и ничего больше - ни сопротивления веса, ни движения ног или сгибания суставов. Воля понесла ее туда, куда ей хотелось, по стране бесформенного белого света, и песок ослепительно сверкал внизу, как раз на привычной высоте роста; однако, опустив взор, она не увидела тела. Ни туловища, ни ног. Да и тени нет.

Где-то впереди бубнят голоса, но она еще не готова. Она встала тут, согреваемая теплом и омываемая светом.

Медленно приближаются мерцающие огни, словно факелы в тумане; они никак не связаны с крикливыми голосами. Наконец она увидела ряд фигур. Это женщины - головы опущены, длинные волосы закрывают лица; все они голые и беременные. “Факелы” висят над каждой: солнца размером в кулак, разбрасывающие лучи всех цветов радуги.

Селинд хотелось убежать. Она же Дитя Мертвого Семени. Рождена из чрева безумия. Ей нет дела до этих женщин. Он более не жрица, она уже не может никого благословить - ни от имени бога, ни тем более от имени себя самой. Пусть дети сами ступают в мир.

Однако бурлящие шары пламени (она знала, что это души не рожденных, но уже готовых родиться) и их матери брели к ней - намеренно, с жаждой."

"“Мне нечего дать вам! Прочь!”

Но они все идут, поднимая лица и показывая глаза, пустые и темные. Они словно не видят ее.

Женщины прошли сквозь Селинд. О боги! Некоторые из них не относятся к роду человеческому! И, каждый раз она ощущала жизнь во чреве проходящей. Она видела свернувшихся младенцев, крошечных существ с до странности мудрыми глазами (кажется, они свойственны каждому новорожденному, разве что кроме ей самой). Дети росли в животах, лица их приобретали черты, которые будут нести в старости…

Но не все. Женщины проходили мимо, и будущее младенцев сверкало. Некоторые умрут очень рано - слабые, мерцающие искры, гаснущие и поглощаемые тьмой. Видя их, она кричала, исполненная отчаяния, ибо понимала: душам суждены бесчисленные странствия, и лишь одно может помнить смертный - одну жизнь среди множества.