#8-Дань Псам

Они каркали над каждым неудачным поединком, каждым неудачным отклонением от разящего клинка. Они взрывались в голове при каждом вхождении смерти в тела - словно в дом родной, под выплески крови и прочих жидкостей. Их корявые послания (да нет, всегда одно послание) записано умирающими на песках пустыни.

Ему придется повторять заклинание вечно - но он не мог оставить в живых никого. Ну, кроме дюжины лошадей, которых оставил в караване - плата за приют полумертвому воину, за избавление от лихорадки, ран и начавшейся заразы. Они не хотели брать платы - они ничего не смогли сделать с тусклым отчаянием в душе, объясняли они, поэтому простить хоть какого-то возмещения было бы бесчестием. Но дар - это совсем другое.

В пустыне ничто не скрывает жестокого лика времени. Его кожа растянута, так что видны кости, его единственный глаз горит в небесах, его разверстая пасть холодна и безвоздушна словно горный пик. Торговцы это понимали. Они сами происходили из одного из племен пустыни. Они дали ему бурдюки с водой, чтобы хватило добраться до ближайшего гарнизонного поста. “Да, надо отдать мезланцам должное - они умеют строить дорожные станции и снабжать их всем необходимым. Они никого не прогоняют, друг”. Они дали ему корм для лошади на четыре дня. Наконец, они показали ему путь, который следовало избрать, тропу, которая обманет смерть. Единственно верную.

Смерть охотится за ним, сказали торговцы. Сейчас она ждет за кругом кизячных костров… но когда Баратол выедет, длинноногий жнец пустится за ним, напевая песенку неутолимого голода, неостановимого голода, способного лишь пожирать все на пути своем.

“Когда томление охватит тебя, друг, не попади в ее ловушку, ибо томление - гибельная наживка. Ты окажешься в клети, тебя потащат сквозь все отмеренное тебе время, Баратол Мекхар, и все схваченное тобой будет вырвано из пальцев. Все, что ты будешь видеть, промелькнет размытыми пятнами. Все, что ты вкусишь, станет малыми каплями, высыхающими на языке. Желание приведет тебя в костистые руки ловца, и останется лишь бросить последний краткий взгляд назад, на жизнь - миг ясности, редкостно горький дар некоего неведомого бога - и ты поймешь в один миг, сколько всего потерял, сколько всего упустил, скольким мог бы обладать.

Теперь скачи, друг. И берегись ловушек разума своего”.

Слишком поздно. Два слова преследуют его и, наверное, будут преследовать вечно.

Злобное заклинание заполнило разум, когда он смотрел вниз, на лицо тонущего Чаура. “Слишком поздно!”

Но он плюнул в пасть злобной радости слов. Да, в тот раз он смог. Он сказал “нет” и выиграл. Нет цены подобной победе.

Достаточно, чтобы человек продержался еще немного.