Дама с коготками

Просто мистика!

Нет, милейший Олег Михайлович, не мистика.

– Знакома ли вам фамилия Раздорова? Он работает на телевидении.

Шитов полез в телефонную книжку.

– А где – на ОРТ, НТВ? Какой канал?

– Понятия не имею. Иван Николаевич Раздоров, ассистент режиссера.

Продюсер ухмыльнулся:

– Ну, это не мой уровень. Может, конечно, встречал когда, но дружбы не заводил. Ассистент – просто красивое название посыльного. Сбегай туда, отнеси сюда, свари кофе… Мне такое знакомство ни к чему. Предпочитаю общаться с редакторами, корреспондентами, ведущими, в конце концов. Послушайте, если найдете эту сволочь, спросите, каким образом он подделал голос. Мне интересно, как профессионалу. Вдруг он гениальный имитатор?

Остатки простуды еще бродили в организме, и я поехала домой. Маруся смотрела телевизор, рядом, уютно щелкая спицами, устроилась Зайка. Банди и Снап мирно дремали на ковре, Маркиза и Черри на диване.

– Мамусечка, – закричала Маня, увидев меня, – завтра с утра мы обязаны ехать к Войцеховским.

– Почему? – испугалась я.

– Звонил Женя, сказал, что его жена согласна взять Лиззи, нужно отвезти их в питомник.

– Не могу.

– Мамуленька, – занудила Маня, – у Жени завтра непредвиденный выходной, если не поедем, придется ждать неделю, а то и десять дней. Вдруг Лиззи выбракуют? Пожалуйста. Вот ты не хочешь, а собачку усыпят!

С малых лет Маня вила из меня веревки. Принесли ее в дом годовалой. Младенец такого возраста впервые попал ко мне в руки, поэтому я подошла к воспитанию творчески. Обложилась книгами Спока, купила брошюру «Питание ребенка». Прочитав все это, поняла, что годовалый ребенок должен съедать на ужин 250 мл каши, причем не из бутылочки, а из тарелки. Соска портит прикус, пугали книги. Хороший преподаватель, как правило, зануда. Я завела кухонные весы и специальную кастрюлю. И каждый вечер перед плачущей девочкой появлялась тарелка с точно отмеренной порцией. Маруся отбрасывала ложку, которую я пыталась засунуть ей в рот, но голод – не тетка, и, съев наконец кашу, она засыпала в слезах. Но ровно через час просыпалась с громким плачем. Мы с Аркадием укачивали ее по очереди, пели песни, по сто раз меняли ползунки, гладили животик и почесывали десны – все без толку. Через месяц Кешка похудел, побледнел и стал походить на тень. И тут выпала мне командировка на три дня в Ростов. Четырнадцатилетний Аркадий великодушно сказал:

– Езжай, как-нибудь справлюсь.

Я отправилась, но на конференцию не попала, проспала все три дня в гостинице. Домой ехала, мучаясь угрызениями совести. Так хорошо отдохнула, а бедный мальчишка небось глаз не сомкнул. Экспресс приходил около полуночи. Успев на последний поезд метро, я осторожненько открыла дверь, ожидая услышать гневные Машины вопли. Но в доме стояла пронзительная тишина.