Классная дама (СИ)

Пусть отец Павел и прав и Алмазова действительно ребенок с фантазией, но не вяжется шалость в храме с дочерью архиепископа, да и любого священника тоже.

А еще она бегает в храм… зачем? Замаливает что-то? Но насколько я понимала, здесь иная концепция покаяния, как и всей религии в целом, хотя глубже копать не решалась.

— Что ты не можешь понять? — зашептала Софья, как всегда, когда она оказывалась просвещеннее меня, с некоторым превосходством. — Покаяние — это размышление над своими деяниями. Ну, неважно, насколько глупыми.

Софья и Бахтиярова стояли на покаянии, размышляя над баловством в музыкальном классе, целую ночь?..

— Отец Павел, — охрипшим голосом спросила я, — когда вы застали в красном коридоре Алмазову и Перевозникову? Ночью?..

— Ночью, — не замедлил с ответом отец Павел. — Софья Ильинична, милое дитя, не уподобляйтесь другим классным дамам, именем Владыки вас заклинаю. В радость должно быть посещение храма, а на ночь оставлять детей размышлять, чем было скверно поиграть на рояле?.. — Он покачал головой. Ему, как и мне, не нравились правила, так почему же он не покидает академию, ведь наверняка он может преподавать в семинарии или гимназии?

Перевозникова могла стоять целую ночь на покаянии, и об этом знали и отец Павел, и Окольная. Но как и зачем ночью выбралась из дортуара Алмазова и так, что никто этого не заметил?..

Легко. Возможно, легче, чем удирала в храм днем из-под присмотра. Может быть, она искала в храме утешение, стараясь забыть обиды, которые ей наносили?

— Козочка. Как называется то, что рассказывает священник о том, как надо себя вести? Как это заповедано Владыкой?

— Проповедь! — непритворно ужаснулась Софья. — Не позорь меня! Ты дикая!

Проповедь! Здесь все же есть проповеди, и я воспользовалась моментом и тем, что единственный человек, который мог мне помочь что-то исправить малой кровью, сидел напротив и был настроен ко мне благожелательно. Запинаясь, заикаясь и перескакивая от волнения с одного места на другое, как студентка, которая спешит поскорее сдать сложный экзамен и еще больше боится что-то забыть, я рассказала отцу Павлу об издевательствах девочек друг над другом, о насмешках, и главное — о том, что классные дамы и учителя поощряют их и провоцируют.

Лицо отца Павла было непроницаемо, я уповала, что он пытается уловить мою прыгающую по кочкам мысль, а не мечтает, чтобы я заткнулась и он мог со спокойной душой выставить меня вон.

Но я ошиблась. И, черт меня побери, как я была рада ошибиться в этом человеке.

Отец Павел поднялся, подошел к своим стеллажам, мгновение постоял, вынул что-то с полки, вернулся и протянул мне тоненькую книжечку.

— Вот, взгляните. Если вам нравится, я могу преподавать Слово Владычье, как предлагал Карл Евгеньевич.