Дама из сугроба

Красивый очень, я люблю красивые лица… И глаза такие сумасшедшие.

– Сандра, послушай… мы не дети…

– О, а за этим последует: мы не дети, поехали сейчас к тебе или ко мне… переспать…

– Да. Но мы же вправду не дети! И я безумно этого хочу. Безумно. А ты разве нет?

– Чего скрывать, хочу, конечно. Но не сейчас. Завтра. Приезжай завтра с утра ко мне. Я хочу прыгать в снег. Вместе с тобой!

– Что, вдвоем полезем на крышу?

– А тебе слабо?

– Нет! Совсем не слабо! Хорошо! Договорились. А как прыгать будем, до или после?

– Фу! Кто же задает такие вопросы? Только американцы!

– И все-таки?

– Разумеется до! Меня еще надо заслужить!

– Ты что, принцесса Турандот?

– Ну не Турандот, но в некотором роде все-таки принцесса.

– Ага, а разве принцессы лопают пельмени с водкой?

– У принцесс тоже бывают простецкие вкусы. Особенно, если они влюбляются в свинопасов!

– Это я свинопас?

– Да боже упаси! Ты в некотором роде тоже принц, которого злой волшебник превратил в американского бизнесмена средней руки. Со всеми вытекающими, как то: комплексы, рожденные происхождением из рядов советской научной элиты, одиночество, как защитная реакция на отвратительное ханжество, именуемое толерантностью, политкорректностью и прочими пакостями. Ну и страх перед бабами, которые любой теперь уже даже взгляд могут расценить как… оскорбление.

– Да, проницательная дамочка… – горько усмехнулся Тимур. – И беспощадная. Но я среди всех этих обвинений все-таки расслышал слово «принц».

– Молодец! Наш человек! – захлопала в ладоши Сандра. – Да, принц, тебе не кажется, что мы для принца и принцессы несколько староваты?

– Почему? Вон принцу Чарльзу лет до фига и больше! Но пельмени – это и вправду вкусно! А давай закажем еще? Тебя это не шокирует?

– Меня это радует!

– Господи, какая же ты прелесть! Скажи, ты вот пишешь портреты, так сказать, сильных мира сего…

– Не столько сильных, сколько богатых. И что?

– А они не влюбляются в тебя без памяти?

– Да нет, они как правило клюют на совсем юных девочек, желательно дурочек. А я ни то, ни другое.

– А скажи… Вот за все эти годы, после смерти мужа, неужели ты так никого и не любила?

– А тебе зачем?

– Ага, значит все-таки любила! Кого-то из батько́в?

– О нет! Был один лет восемь назад… Я его любила.

– Но он оказался…

– Да никем он не оказался! В том-то и беда, что абсолютно никем не оказался. Так, пустое место!

– И ты его любила?"

"– Любовь зла! Но он даже козлом не оказался. Понимаешь?

– Нет, если честно! Как ты могла полюбить такого?

– Это… иррационально. Померещилось что-то. Но я довольно быстро разобралась, что к чему. И шуганула.

– А он шуганулся?

– Да! Не без удовольствия, я думаю. Ему со мной было тяжело.

– Могу себе представить!

– Тебе со мной разве тяжело?

– Нет. Легко. Даже очень.