Далекий мой, единственный...

 – Есть несколько вариантов: прямо сейчас в машине, но увидят все проходящие и проезжающие мимо, в моем кабинете, но Ольга догадается сразу и узнает вся контора, можно зайти в туалетную кабинку, а можно на пару часов заехать ко мне домой. Что выбираешь?

– Домой! Люблю все делать с комфортом.

Илья махнул рукой официанту, подзывая для расчета.

– Тогда домой, и быстро! У меня сегодня еще куча дел.

– У меня тоже! И можем начать в машине, продолжить в лифте и закончить на коврике в прихожей!

– Поосторожней, дамочка, я могу и забыть о комфорте!

Илья почему-то не любил приводить ее к себе, предпочитая приезжать к ней на Мичуринский и оставаться на ночь. Первый раз придя к Адорину, Анна очень тактично не стала осматривать его квартиру, а может, весьма продуманно, бог знает, но не стала, и ему было приятно. Однако во второй свой приход заинтересовалась Юлькиными картинами и спросила:

– Можно?

– Пожалуйста, – разрешил широким жестом Илья.

Адорин не любил, когда кто-то смотрел Юлькины работы, – это только его, и только он, как ему казалось, по-настоящему их чувствует и понимает.

Анна обошла всю квартиру, внимательно и вдумчиво разглядывая каждую картину, и вернулась в гостиную, с которой начала осмотр, к «Поиску», постояла, посмотрела.

– Это писал один художник? – поинтересовалась она.

– Художница, – буркнул Илья недовольно.

– Сильно. Необычно. Мне понравилось.

– Но? – спросил он, поняв по ее тону, что будет продолжение.

– Странно. Отображены такие разные настроения, диаметрально противоположные, создается впечатление, что писали разные люди. Прага потрясающая: передан дух города, прозрачность и тяжелое Средневековье одновременно. Очень выразительные полотна – летящие, радостные, но без однобокости восприятия. Замечательные. «Старушка» совершенно потрясающая, я глаз отвести не могла! Я бы у тебя ее купила за любые деньги!

– Увы! – развел руками Илья.

Черт возьми, ему было приятно слышать такой профессиональный отзыв о Юлькиных картинах. И как-то потеплело в груди, словно он погладил Юльку по голове.

– Нет так нет, – согласилась она.

Анна села на диван рядом с Ильей и указала рукой, в которой держала бокал с вином, на «Поиск».

– Но вот эта картина…

– Что? – заинтересованно спросил Адорин."

"– Если в других можно увидеть руку одного художника, хотя они и очень разные, то эта словно написана другим человеком. Мрачная. Тревожная. Слишком много боли. Эти изломанные квадраты, фиолетовые сполохи, красный, почти разорванный рот, незаконченные обрывающиеся геометрические формы, удерживаемый ладонями огонь. Сплошные страдания, изломы, разрывы. Такое впечатление, что писал человек измученный. Больной.