Дающий

Он как раз уже собирался выйти в школу. Занятия уже не были для него столь важными, к тому же совсем скоро они закончатся. Но все равно Двенадцатилетние, хоть и начали взрослое обучение, должны были запоминать бесконечные своды правил и осваивать новые техники.

Он пожелал родителям, сестре и Гейбу хорошего дня и поехал искать Эшера.

Он не принимал таблетки уже четыре недели. Возбуждение вернулось, и Джонаса смущали его ночные видения. Он чувствовал себя немного виноватым, но ничто не заставило бы его вернуться к миру, в котором нет чувств. Миру, где он жил так долго.

Его новые, обостренные чувства проявлялись не только во сне. Он знал, что это связано с отменой таблеток, но воспоминания тоже сыграли свою роль. Теперь он видел все цвета и, главное, мог удержать их. Трава, деревья и кусты оставались зелеными, пока он на них смотрел, щечки Гэбриэла — розовыми, даже во сне. А яблоки теперь всегда были ярко-красными.

В воспоминаниях он видел океаны, горные реки, ручейки, журчащие в лесной чаще, и теперь он совсем по-другому смотрел на реку. Он видел, как светится вода, как она переливается разными цветами, знал, что она несет в себе историю, понимал, что было Другое Место, откуда она брала начало, и Другое Место, куда она течет.

В этот неожиданный, незапланированный выходной Джонас чувствовал себя счастливым, как и всегда по выходным. Но это счастье тоже было более острым, чем раньше. Как обычно, мысленно подбирая правильное слово, Джонас понял, что его чувства стали более глубокими. И получалось, что они совсем не похожи на те чувства, которые бесконечно обсуждались каждый вечер в каждом доме коммуны.

«Я разозлилась, потому что один мальчик нарушил правила на игровой площадке», — сообщила как-то Лили, сжав кулачок, чтобы продемонстрировать свое недовольство. Члены семьи — и Джонас тоже — обсудили, как и почему он это сделал, объяснили Лили, что у этого мальчика были причины нарушить Правила и что надо быть терпимее к остальным. Лили разжала кулак, ее злость исчезла.

Но теперь Джонас знал, что никакой злости Лили не испытывала. Нетерпение, раздражение — вот, что она ощущала. Джонас в этом не сомневался, ведь теперь он понимал, что такое настоящая злость. В воспоминаниях он испытал на себе, что значат несправедливость и жестокость. В ответ на них его накрывала волна ярости — такое не обсуждают тихим вечером за ужином.

«Сегодня мне было грустно», — говорила Мать, и все утешали ее.

Но теперь Джонас знал, что такое настоящая грусть. Он испытал скорбь. Он знал, что скорбь не развеешь утешениями. Эти эмоции были гораздо глубже, и о них не нужно было рассказывать. Их можно было почувствовать. И вот сегодня он чувствовал счастье.

— Эшер! — Джонас заметил велосипед друга возле игрового поля.