Неподобающая Мара Дайер

Подражая тому, что Ной ранее проделал с номером Алейна, я подтолкнула чек к себе и стала рыться в кармане в поисках наличных.

На лице Ноя медленно расцвел ужас.

— Плачу за свой обед.

— Гениально. Но все равно это не объясняет, почему ты решила, будто ты за нее платишь.

— Потому что я могу заплатить.

— Это десять долларов.

— Ты бы ни за что не догадался, но у меня есть десять долларов.

— Между прочим, у тебя здесь что-то прилипло, — сказал он, показав на свою щетинистую челюсть.

Я схватила салфетку и потерла то место, где, похоже, притаилась оскорбительная крошка. Ной покачал головой, и я потерла снова.

— Все еще там, — сказал он. — Можно мне?

Он показал на салфетницу и наклонился над столом так, что мы оказались глаза в глаза, готовый вытереть мне лицо, как перемазавшемуся едой младенцу. Я зажмурилась от стыда и ждала, когда он прикоснется к моему лицу салфеткой.

Вместо этого я почувствовала на своем лице кончики пальцев. Я перестала дышать и открыла глаза, потом покачала головой. Какой стыд.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Я совершенно нецивилизованна.

— Тогда, наверное, мне придется тебя цивилизовать, — сказал Ной, и тут я заметила, что чек исчез.

Один взгляд на Ноя — и я поняла, что он его забрал. Как низко. Я прищурилась:

— Знаешь, меня ведь предупреждали насчет тебя.

И с этой своей полуулыбочкой, которая меня губила, Ной ответил:

— Но ты все равно здесь.

Полчаса спустя Ной подъехал ко входу в Конвеншн-центр Майами-Бич и припарковался у тротуара. Прямо на словах «Не парковаться!», написанных на асфальте. Я скептически посмотрела на него.

— Это преимущество ребенка Уорбакса, — сказал он.

Ной вытащил из кармана ключи и подошел к двери — так, будто был хозяином этого здания. Черт, наверное, так и было. Внутри царила тьма, как ночью, и Ной, нащупав выключатель, зажег свет.

У меня перехватило дыхание при виде произведений искусства.

Они были повсюду. Они покрывали все поверхности; даже на полу под нашими ногами красовался узор в виде географических карт. Повсюду были скульптуры, фотографии, гравюры — все что угодно, все и вся.

Я ударила его по руке.

— Выставка, которую финансирует некая группа. Мама входит в эту группу, — ответил он. — Кажется, тут выставляются две тысячи авторов.

— Выставка откроется через пять дней. Сейчас она только для нас.

Я утратила дар речи. Повернулась к Ною и уставилась на него с открытым ртом. Он казался безумно собой довольным.

— Еще одно преимущество, — сказал он, ухмыляясь.

Мы пошли по лабиринту выставки, по проходам. Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Некоторые комнаты сами по себе были произведениями искусства: стены — художественная работа по металлу или вышитые гобелены в рост человека.